порно с тимошенко фото, порно с тетками2008-10-13 23:12:00
Смотрим видео здесь >>>
порно с тимошенко фото, порно с тетками Скажите, Сон, а вам зачем все это надо? Он приподнял домиком брови. Мне? Вам. Драматург встал. Потянулся, хрустнув сцепленными замком пальцами. И вдруг заходил по комнате широкими размашистыми шагами. Неторопливо пересек ее по диагонали от камина к цепочке стульев, постоял у дальней стены, так же неспешно вернулся обратно. Легонько поскрипывали в такт шагам половицы древнего паркета. Зубы Лары медленно впивались изнутри в нижнюю губу. Он словно издевался. Как будто не только знал о диктофоне в сумочке, но и довольно четко представлял себе радиус его работы. Совсем маленький, несерьезный радиус. Даже если встать вот тут, слева, у каминного изразца, то, учитывая два с лишним метра моего роста, ваша машинка ничего не запишет, не так ли? Я так и думал, госпожа Шторм... то есть Штиль. Спокойно, как ни в чем не бывало, он произнес: Хорошо, я вам отвечу. Скрипнул стул под напрягшимся Брассеном. Этот звук непременно запишется на пленку. Даже более чем отчетливо. Ну и наплевать! Выключить диктофон к чертям собачьим, чтобы не позориться, и пусть Сон будет доволен. Только не сейчас, когда в тишине уютно потрескивают огненные язычки. Такого удовольствия, как громкий звук отжимаемой кнопки, я ему не доставлю. Пускай начнет говорить. И Альберт Сон начал говорить. Но за секунду до этого неуловимым кошачьим движением он переместился на краешек свободного стула напротив Лары и всем корпусом наклонился вперед, так что задняя пара дубовых ножек оторвалась от пола. А шевелящиеся губы оказались почти что в полуметре от раскрытой сумочки. Дело в том, что я пишу... то есть мы Сведен, я и Фальски не так давно написали пьесу, это будет новогодняя премьера Театра на Проспекте. Жизнь и мечта, вы знаете, мы говорили о ней на прессконференции. Эта пьеса далеко не самое сильное наше произведение. Возможно... я высказываю свое мнение, Джо и Фил могут со мной не согласиться... Словом, откровенно слабая пьеса. Хлипкая, бездоказательная сказка. На Новый год, учитывая средства, затраченные на рекламу, она пойдет и, может, будет иметь какойникакой успех. Но после, когда зрители оправятся от новогодней эйфории, спектакль скорее всего снимут. Так вот, чтобы этого не случилось... Лара снова кусала изнутри губы чтобы не расхохотаться, не взвизгнуть от восторга или хотя бы не расплыться в глупой блаженной улыбке. Браво, Альберт Сон! Такие заявления из ваших уст будут пикантной неожиданностью для читателей Обозрения. А может... Действительно, ну его к черту, это Обозрение, с Рокси, Вероникой и Стариком вместе взятыми! С настолько сногсшибательным материалом вполне реально предложить себя в какуюнибудь лучше финансируемую и менее прогнившую изнутри контору. Почему бы не совместить приятное с полезным? Браво, Сон! Продолжайте. Есть немало технологий подогревания интереса публики к провальным пьесам. Например: появление в центре общественного внимания реальных прототипов персонажей вещи. Через пару недель после премьеры в центральных журналах таких, как Люкс или Древняя башня, появится интервью с человеком, все мечты которого регулярно сбываются. С неким Франсисом Брассеном, например. Во врезке, да и несколько раз в самом интервью корреспондент ненавязчиво вспомнит, что история господина Брассена послужила толчком к написанию нашумевшей пьесы Сведена, Сона и Фальски Жизнь и мечта. Тем, кто до сих пор не видел спектакля, станет стыдно перед знакомыми. Или же попросту любопытно. И пьеса будет идти, так как привлечет все новых и новых зрителей. Вот зачем это нужно мне. То есть нам. Узловатые пальцы Сона копошились в нижней половине его лица, касаясь крыльев носа и перекрывая губы. Врет, скучно подумала Лара. Мог бы удосужиться прочитать хоть одну книжку по практической психологии и языку жестов, всетаки драматург, пригодится... Врет и даже не в состоянии этого скрыть. Стоп. Так что же, получается, раньше он говорил правду? Да нет, что за ерунда. Я ответил на ваш вопрос, Лара? Закончить на этом? Или подбить его еще на парутройку столь же абсудных откровений? Она откинулась в кресле и скрестила руки на груди. Око за око. Кассету за кассету. Вы наговорите мне на целую полосу, господин Сон. Допустим. Но не слишком ли много усилий? Почему бы просто не заплатить какомунибудь брассену, так потом и напишем, с маленькой буквы, заплатить за то, чтобы он дал такое интервью? Брассен дернулся, чуть не сломав спинку стула. Я не... Как будто ктото его спрашивал. Ну, серьезные дела так не делаются, Альберт Сон улыбнулся, на секунду убрав руку ото рта. Да и теперешняя жизнь Франсиса не оченьто отвечает сюжету нашей пьесы. А после... будет полностью отвечать? Разумеется. В его голосе прозвучали жесткие нотки, такие неожиданные на фоне обаятельной улыбки. Как и тогда, после реплики Лары про велосипед. Из соседней комнаты донеслось чтото похожее на телефонный звонок, но Сон не обратил на него внимания. Он встал, нагнулся и принялся собирать кофейные принадлежности, недвусмысленно намекая, что разговор окончен. Ну нет, это вы так думаете. Коечто еще вы должны мне сказать, иначе материал останется без самой вкусной изюминки. Господин Сон, Лара встала и сделала шаг с раскрытой сумочкой в руках, приближаясь к нему на диктофонное расстояние, а если этот самый прототип... некто брассен... откроет журналистам, что это вы исполнили его мечты? Драматург прищурился. Руки его были заняты блюдцами и чашками с кофейной гущей. А он не будет об этом помнить. И вы тоже, Лара. Вы будете искренне считать, что ваша жизнь всегда была именно такой, с исполняющимися мечтами. Вы, скорее всего, вообще забудете нашу встречу. Впрочем, ровно через неделю я вам о ней напомню, и вы сможете отказаться. Если не откажетесь уже сейчас. Лара поморщилась. Слишком уж часто он повторял эти слова. Словно старался внушить, вдолбить в сознание: откажись, пока не поздно. Пока я не сел в глубокую лужу со своей сказочкой о сбывающихся мечтах. Не надейтесь, Альберт Сон. Я не откажусь. Она широко улыбнулась и хотела было защелкнуть сумочку... Нет, еще чутьчуть. Последний вопрос. Сон это ваша настоящая фамилия? Он пожал плечами. Разумеется, настоящая. И зачемто повторил, словно представлялся комуто: Сон. /.../ В порту раскатисто выстрелила пушка и тоненько пробили склянки. Полдень. Солнце жарило напропалую, и футболка Франсиса, белая с полустершейся физиономией когдато популярной эстрадной дивы, высохла за пять минут. Джинсы оставались сырыми дольше, но снаружи этого не было видно, а палящее светило потихоньку делало свое дело. К половине первого ни одна живая душа на набережной не заподозрит, что сей демократично одетый молодой мужчина только что сделал вплавь несколько километров. Сколько точно, он не знал. Плыть пришлось часа два, не меньше. Вообщето корабль уходил из порта не сегодня, а послезавтра, но лейтенант Брассен слишком хорошо знал женщин, чтобы давать Ларе Штиль так непростительно много времени на размышления. Женщины способны на безрассудство только тогда, когда точно знают, что им не представится больше шанса проявить его. К черной доске подошли мужик со стремянкой и худенькая незаметная барышня. Она влезла вверх по ступенькам, стерла все предыдущие надписи и аккуратным ученическим почерком вывела мелом в графе температура воздуха число 32, температура воды 24, а волнение моря, явно прикинув на глаз, оценила в три балла. Тут Франсис бы поспорил. С тремя баллами он бы не наглотался столько воды, пока доплыл. Но Поль, скотина! Вчера Франсис ждал его с таким нетерпением, что совершенно не следил за картами и в результате проиграл почти двадцать монет матросу Жуку, тоже загулявшему накануне. Лейтенант не сомневался, что Жук передергивал, но какое это имело значение, когда вотвот должен был вернуться Поль и рассказать... Вернулся. Рассказал, черт возьми! И сначала Франсис поверил. Равнодушные глаза изпод гладкой челки. Как вы сказали? Лейтенант Брассен? Да, чтото припоминаю... но у меня совершенно нет времени разговаривать о таких мелочах. Простите. И узкая рука на локте белого смокинга. И Поль, глупо хлопающий ресницами. А что, вполне правдоподобная картинка. Это же Лара Штиль, она могла повести себя так. Даже после того вечера в парке и на набережной. Даже после спасения из бушующих волн, честь которого уступил ему по непостижимым мотивам Альберт Сон... А может, она узнала? Может быть, вдоволь нахохотавшись над раскатавшим губу лейтенантом, этот двухметровый столб ненавязчиво нагрянул к ней на следующий день: А знаете, вчера я пошутил, госпожа Штиль. А тот пацан, как его, Брассен, он даже не нашел в себе смелости признаться... И потухшим голосом Франсис скучно спросил: А письмо? Поль усмехнулся. Порвала, не читая. В мелкие клочья. Франсис прикусил губу, примерился и без всякого предупреждения заехал Полю прямо между его честных глаз. Матрос Жук поспешно собрал карты, укоризненно покачивая головой и цокая языком, а уходя, повертел напоследок пальцем у виска. Ну и гад же Поль! И последний идиот к тому же. Представить себе Лару, рвущую в мелкие клочья письмо от какогото лейтенанта Брассена, да еще в присутствии какогото лейтенанта Риволи... Надо уметь врать, ты, друг называется! Разумеется, Поль сделал это из самых лучших побуждений, спасая его, Франсиса, от необдуманных преступлений перед воинской дисциплиной и маячащего на горизонте трибунала. Разумеется. Постоянные шастанья на премьеры шедевров великого режиссера Витти и с десяток фотографий недосягаемой звезды Лары Штиль на стене в каюте тут совершенно не при чем. Однако понятия о чести у Поля имелись. Франсис знал об этом и не допускал мысли, что друг вообще не брался за его поручение. Без сомнения, он видел ее и передал письмо. Она взяла, иначе Поль вернул бы его. Взяла значит прочитала. Прочитала значит, может быть, хоть на одну десятую процента вероятности, придет. И он обязан ее ждать. Слово, данное женщине, нельзя нарушать под страхом смерти, кроме тех случаев, когда обещаешь провести рядом с этой женщиной остаток жизни. И вероломство лучшего друга, не договорившегося, естественно, насчет лодки к борту, не могло остановить Франсиса. И шторм четырепять баллов, никак не меньше! тоже не мог. Вот только плыть в полном обмундировании с кортиком включительно удовольствие ниже среднего. Да и вид после такого заплыва не ахти. ... Франсис облокотился на чугунную решетку и вытянул ноги, подставляя сырые джинсы жаркому солнцу. Гражданской одежды он не носил уже целую вечность: а что прикажете делать, если женщины всего мира, как известно, предпочитают мундир? Даже в отпуску лейтенант Брассен не был намерен терять столь важную составляющую своей популярности. Так что ему с большим трудом удалось отыскать эти шмотки на самом дне шкафчика. Певица, чьи элементы осыпались с футболки, сошла с эстрады лет семьвосемь назад, а рассчитанные на юношескую талию джинсы слегка жали в поясе. Зато свежий ветерок беспрепятственно обдувал тело, нейтрализуя увековеченные хлипкой барышней тридцать два градуса, ничто не мешало расправить как следует плечи, и вообще, Франсис давно не испытывал настолько фантастического чувства раскованности, всемогущества и не знающей преград свободы!... Если Лара не придет, он не потащится к ней в коттедж и не будет больше торчать, как дурак, на съемках. Он придумает чтонибудь такое... ну, придумает чтонибудь. В конце концов, ни на одной женщине на свете этот самый свет еще ни разу не сходился клином. К его, лейтенанта... нет, сегодня просто Франсиса Брассена, услугам весь южный, красочный город, который они покидают послезавтра, чтобы уйти на север, к зиме, холоду и снегу. И если уже пришлось сбежать изпод ареста в самоволку, можно найти тысячу способов провести ее так, чтобы запомнилось и самому, и всем, кто ему сегодня повстречается. А ну ее, эту Лару Штиль! Надо было уступить ее Полю. Он потянулся. Плечи еще болели после плавания. Франсис, вы будете богаты. Я не узнала вас. Он даже вздрогнул. И только потом ослепительно улыбнулся ей навстречу. На Ларе было простое синебелое платьице, стилизованное под матроску, и здоровенные темные очки на поллица. Честное слово, он бы тоже не узнал ее. Шестнадцатилетняя девчонка, неумело изображающая важную даму, желающую остаться неизвестной. Родинка подрагивала над смеющимися ненакрашенными губами, край челки прятался за оправой очков, отражавших море и всю набережную. Франсис припомнил свои только что оборванные появлением Лары мыслишки. Ну и дурак. Думаете, мне было легко вырваться? тем временем весело щебетала она. Я провернула операцию, как агент иностранной разведки. С утра мы были на пляже, а потом я отправила Фрэнка домой, чтобы он не сгорел: трогательная забота, правда? Но он действительно сгорает на открытом солнце, и вы тоже, кстати, у вас уже вся шея малиновая, и руки! давайте отойдем в тень, Франсис. Так вот, сама я осталась еще на полчасика, а потом пошла к вам. Оставила мужу записку углем на нашем плоском камне, видите, какая я жестокосердная авантюристка? Не стоило вам связываться с такой женщиной. И всетаки ужасно жаль, что вы уезжаете. Я не могла не попрощаться с вами, а вообщето в три у меня съемки, да и Фрэнк будет волноваться, вдруг он не найдет мою записку? Там такой шторм, ее может смыть. Так что, Франсис... Никогда раньше он не слышал, чтобы она вот так болтала без умолку. Совершенно непредсказуемая женщина.
( Читать далее… )
порно с тетей фото, порно с телками бодибилдинга2008-10-13 12:42:00
Смотрим видео здесь >>>
порно с тетей фото, порно с телками бодибилдинга Он галантно предложил ей руку, но Лара проигнорировала согнутый локоть и подетски протянула открытую ладонь. И в самом деле, офицерская галантность както не шла к старой футболке и просоленным джинсам. И Франсис взял маленькую прохладную ладошку девочки в матроске, и их пальцы переплелись дружескибесхитростным замком. Жарковато, начал Франсис, кивая на черную доску. Может, посидим гденибудь? Я знаю отличное местечко, там есть кондиционер... Лара замахала руками. Ни в коем случае! Вы даже не представляете, как мне надоели все эти отличные местечки! Вчера мы с Фрэнком... ну да ваш друг вам, наверное, рассказывал. Вам жарко, Франсис? Мне не очень. Давайте пройдемся вдоль набережной, если вы не возражаете, как тогда... Что ж, он не возражал. И они зашагали по ракушечным плитам, держась за руки, словно парочка влюбленных подростков. Лара то и дело пускалась вприпрыжку и даже пританцовывала, и еще он заметил, что она старается не попадать ногой на стыки между плитами. За очками не было видно ее глаз, и все равно ощущалось, что они постоянно улыбаются, даже когда оставались серьезными губы. Девчонка! Через пару десятков метров Франсис предпринял попытку обнять ее за талию и не встретил сопротивления. Более того, он почувствовал, как узкая рука скользнула ему за спину, и большой палец удобства ради зацепился за петлю для пояса на джинсах. А море было синеесинее, у берега синезеленое, почерканное белыми пенными гребнями и сверкающее от бликов на спинах волн. Море пестрело разноцветными парусами прогулочных яхт, нанятых отважными или попросту неопытными и доверчивыми туристами. У вас бывает морская болезнь, Франсис? Лара остановилась, слегка откинувшись на его плечо, и оглядела те яхты, что раскачивались у набережной на приколе, угрожающе кренясь бортами до самой воды. Я моряк! слегка оскорбленно ответил он. Моряк! она заливисто рассмеялась. А самостоятельно управлять яхтой вы умеете, моряк? Кстати! Идея просто замечательная, и как он сам не додумался? В море не будет так жарко, ветер позволяет поставить парус, что ужасно романтично и потому должно произвести на нее впечатление, и на яхте, в конце концов, они будут одни... А Лара уже вывернулась изпод его руки, подбежала к самой решетке и перегнулась через нее, высматривая подходящую, по ее мнению, посудину. Вот эта, смотрите! Справитесь? Звонкий голос разлетелся далеко вокруг, и немолодой, сильно потрепанный жизнью хозяин яхты устремился им навстречу. Морская прогулка под парусами! Незабываемые ощущения! Путешествие в любой конец побережья по вашему желанию! Доставьте удовольствие госпоже!... Франсис скептически осмотрел неустойчивую скорлупку, разве что не черпающую бортами воду. Изольда! Чем меньше водоизмещение, тем претенциознее название, это неписаный закон. Штурвал нельзя будет отпустить ни на минуту, а если бы и можно, в каюте наверняка не на что даже присесть, не говоря уже о... Боюсь, это не то, что нам нужно, вежливо сказал он матросу. Тот потух на глазах, но не уходил, просительно глядя на Лару и, похоже, все еще на чтото надеясь. А помоему, то, капризно заупрямилась она. Мне очень нравится! Я люблю все маленькое и аккуратное, я сама такая, она сдвинула на переносицу очки, метнула кокетливый взгляд и вернула непроницаемые стекла на место. Ну как, берем? Франсис вздохнул. Если женщина начинает нарочито кокетничать и капризничать, спорить с ней нет никакого смысла. Ну что ж, он жестом подозвал пожилого моряка, под мохнатыми бровями которого словно лампочки включили. Мы берем вашу яхту. Только я сам поведу ее, это наше условие. В залог оставляю свое личное ору... Черт! Никакого личного оружия у него с собой не было. И вообще ничего такого, что можно бы оставить в залог. Мои часы, вступила в разговор Лара. Это раритет, награда Шеррингского кинофестиваля, там на крышке рубинами выложено мое имя. Только не выковыривайте рубины, хорошо? она ослепительно улыбнулась матросу. Мы покатаемся гдето час... или полтора максимум, как вы хотите, Франсис? И вдруг лампочки под бровями хозяина яхты превратились в резкие кинжальные прожекторы. Он разжал пальцы, уже взявшиеся за браслет Лариных часов, так что она едва успела их подхватить. Гневным взглядом моряк насквозь прошил лейтенанта Брассена, затем мимоходом скользнул по Ларе, отвернулся, зашагал назад к яхте... Что за чертовщина? ... Обернулся через плечо и с невыразимым презрением в голосе хрипло выкрикнул: А проваливал бы ты подальше, Франсис! Кажется, он добавил еще чтото нецензурное, чего Франсис предпочел не слышать, поспешно оттащив Лару за руку подальше от места инцидента. Нет, просто мистика какаято. С чего бы вдруг этот хмырь так реагировал на его, лейтенанта, имя? Откуда ему вообще знать его? И странное, неправильное чувство, словно чтото подобное уже было, точно так же необъяснимо, нелепо и некстати. Дежа вю, не иначе... Вы знали раньше этого моряка? безмятежно осведомилась Лара. Черт возьми, как специально, чтобы все ему испортить. Когда в присутствии женщины тебя посылают в таких выражениях... Попробуй потом выглядеть героем или просто настоящим мужчиной в ее глазах. И ведь неудобно дать по морде пеньку вдвое старше тебя, и единственно возможный ответ не для дамских ушей, так что приходится отступать, очень некрасиво поджимая хвост... Под ее изумленным и насмешливоснисходительным взглядом. В прошлый раз, по крайней мере, она уже успела проститься и уйти. Точно! Прошлый раз был позавчера, когда его имя орала неизвестно откуда возникшая безумная и бесцветная девица. Они как сговорились все, на этой проклятой набережной! Так вы его знаете? Нет, конечно, кажется, его ответ прозвучал торопливо и напряженно. У старика не все дома, вот и перепутал меня с кемто. Ну, не такой уж он и старый, голос Лары журчал праздно и равнодушно, но заминать тему она не собиралась. Мне он даже понравился. Настоящий морской волк! У него, наверное, свои ассоциации с именем Франсис... Наверное. Ну и что теперь делать? Когда ты сам отрезал себе пути для дальнейших маневров, назначив сегодняшнюю встречу прощальной, и когда эту решающую встречу вот так дурацки свел на нет случайно подвернувшийся под ноги старый алкаш? Обломаться? Чинно проводить Лару Штиль на съемочную площадку, где она должна появиться к трем часам?! Не расстраивайтесь, Франсис! весело щебетнула она и, высвободив руку, побежала вперед, все так же старательно избегая стыков между плитами. Стройные загорелые ноги, обнаженные от колен, узкая спина, обтянутая трикотажной матроской. Та самая танцующая спина в обрамлении золотой чешуи в вечерней толпе, когда они с Полем... Черт, тогда он безошибочно высмотрел и назначил себе эту женщину, и теперь... это больше, чем просто желание. Хотя и несравнимо меньше, чем настоящая мечта. Так в чем же дело? Он рванулся вслед за Ларой, догнал ее, обнял за плечи и шутливо развернул в сторону моря. Посмотрите, а как вам вон та яхта? Видите, большая, красивая, и называется Мечта. Давайте прокатимся, вы еще успеете на ваши съемки! Она пожала плечами. Давайте. На съемки можно и опоздать... Странные обреченные нотки в звонком мажорном голосе. Меньше с тем, показалось. Она согласна! ... Штормовой ветер ударил в лицо, Франсис слегка повернул штурвал, направляя яхту к выходу из залива. Потом повернулся к Ларе, взял ее лицо в ладони и снял с нее, наконец, эти огромные непроницаемые очки. Она сощурилась на ярком солнце, опустила ресницы, слабо улыбнулась. А штурвал? Мы же собьемся с курса... Довольный собой, Франсис расправил грудь и поучительно объявил: На нормальных современных яхтах, дорогая Лара, всегда есть автопилот. * * * Она и без него знала это. Именно поэтому маленькая скорлупка под названием Изольда, на которой никакого автопилота на было и быть не могло. И они стояли бы на палубе: Франсис у штурвала, а она, Лара, рядом, держась за его локоть, мешая, дурачась, умоляя дать ей порулить, и чуть не опрокинула бы яхту, добившись своего. Все было бы так весело, беззаботно, не всерьез. Час, максимум полтора, а потом на съемки. Последний шанс. Потерянный, как и все предыдущие. Франсис, он вообще не должен был приходить. Ведь ему же передали, что она не захотела даже слышать о нем, порвала письмо... Не поверил. И она знала, что не поверит, иначе зачем было обманывать Фрэнка, бежать в жару по парку, щурить глаза, напряженно вглядываясь сквозь темные стекла очков в нечастых прохожих на раскаленной набережной? Просто так, для очистки совести, уговаривала она себя, убивая очередной шанс на спасение. Лейтенант Брассен спас ей жизнь, твердила она. И было бы несправедливо, чтобы его, уже не поверившего Полю, уже сбежавшего с корабля, уже пошедшего на риск быть разжалованным, никто не ждал под черной доской на набережной. Если бы он не пришел, она бы вздохнула с облегчением. И она вздохнула с облегчением, не обнаружив вдоль всей чугунной решетки, стрелой уходившей в перспективу, ни одной фигуры в кремовом мундире. Значит, поверил, не стал рисковать, не пришел. Значит, они не попрощаются... Жаль, конечно. Зато мир не перевернулся, и ее попрежнему ждет в маленьком коттедже у моря единственный на свете мужчина... И в этот момент она увидела. Вы будете богаты, Франсис. А я пропала. ... Мы обогнем мыс Эйн, возбужденно говорил лейтенант Брассен, широким жестом покорителя морей указывая направление. Вы знаете, что там, дальше? Я нет. Но не может же быть, чтоб это оказался еще один праздный курортный городишко! Ни в коем случае! с готовностью подыграла она. Мы откроем новую землю, куда еще не ступала нога человека. Прекрасную лазурную бухту с прозрачной водой и белым песком, окруженную неприступными скалами... Таковы правила. Ты безрассудная, взбалмошная красавица, давно привыкшая очертя голову бросаться в любые водовороты, не думая о последствиях, вообще ни о чем не думая, ты ведь живешь одними чувствами, не имея над ними никакой разумной власти. Ты неуправляемая кареглазая кошка, ты не могла не прочитать письма, не могла не прийти, не могла не оказаться на борту большой белой яхты, уверенно взрезающей волны на автопилоте. Ты с самого начала знала, чем это кончится, и ты мечтала о том, чтобы кончилось именно так и никак иначе... И он победительнокрасивый, пронзительносинеглазый, сильный и отважный, он стоит на трепещущей палубе, ни за что не держась, чутьчуть расставив ноги, почти незаметно покачиваясь. Яркое небо, слепящие блики на волнах, маленькая радуга в россыпи брызг изпод яхты. Все вокруг бушующеживое и настоящее, и он неразрывная часть всего этого, без него распалась бы сияющая гармония, он здесь просто необходим, он необходим ей, как только может мужчина быть необходим женщине! и так должно быть. Вы безгранично свободны ты и он вы молоды и прекрасны, вы созданы друг для друга. На резком развороте густое облако морской пыли в лицо, и заразительный хохот, и волосы, облепившие щеки, и поток радостных обвинений, и шутливые удары в широкую грудь, и совершенно мокрое платье, ну разве так можно, Франсис, ну как я теперь, вот простужусь и заболею, а ты будешь виноват, да, конечно, в каюту, конечно, кофе, конечно, это платье надо снять и просушить, конечно, конечно... Там, за мысом Эйн, похожим на динозавра, есть прекрасная лазоревая бухта, где живут маленькие разноцветные рыбки, а дно выложено самоцветными камешками и перламутровыми раковинами, туда еще не ступала нога человека... И наши с тобой тоже не ступят, для этого надо вернуться на палубу, изменить курс... но ты ведь не уйдешь, Франсис?! Не уходи, зачем тебе видеть еще один праздный, никому не нужный город... Боже мой, ты весь соленый... Волосы, губы, усы, глаза, ресницы, снова губы, шея, плечи, белый налет на курчавых волосках на груди... Да что ты говоришь? Неужели вплавь?! Только для того, чтобы меня увидеть?... Сумасшедший, безумный, смешной, ненаглядный, любимый... Мальчишка, а если б на тебя акула напала? Нет у тебя никакого кортика, забыл? А мне так даже больше нравится, правда... ты такой молодой в этих джинсах... и всегда тут замок заедает? Ну что ты делаешь, прекрати немедленно, ну разве можно, мы же взрослые люди, перестань сейчас же, Фрэнк! Ой, прости... Но это ведь то же самое имя, я потому и ошиблась... А давай я так и буду звать тебя: Фрэнк. Тебе пойдет, а я зато не проговорюсь перед мужем... Видишь, какая я коварная, вероломная, страшная женщина, зачем ты связался со мной, Франсис? Может быть, во мне твоя погибель...ууу... испугался? Ты ничего не боишься, я знаю... и я тоже ничего не боюсь с тобой...
( Читать далее… )
порно с салтыковой, порно с рыжими сучьками2008-10-10 12:12:00
Смотрим видео здесь >>>
порно с салтыковой, порно с рыжими сучьками Вскройте, только осторожнее, приказал Куклинг. Этот ящик был значительно легче других и меньше размером. В нем оказались плотно спрессованные древесные опилки, а посредине пакет, обмотанный войлоком и вощеной бумагой. То, что предстало перед нашими глазами, оказалось диковинным по своему виду прибором. С первого взгляда он напоминал большую металлическую детскую игрушку, сделанную в виде обыкновенного краба. Однако это был не просто краб. Кроме шести больших членистых лап, впереди были еще две пары тонких лапокщупалец, упрятанных своими концами в чехол, напоминавший выдвинутую вперед полураскрытую пасть уродливого животного. На спине краба в углублении поблескивало небольшое параболическое зеркальце из полированного металла, с темнокрасным кристаллом в центре. В отличие от краба у этого было две пары глаз спереди и сзади. В недоумении я смотрел на эту штуку. Нравится? после долгого молчания спросил меня Куклинг. Я пожал плечами: Похоже на то, что мы действительно приехали сюда играть в кубики и детские игрушки. Это опасная игрушка, самодовольно произнес Куклинг. Сейчас вы увидите. Поднимите его и поставьте на песок. Краб оказался легким, весом не более трех килограммов. На песке он стоял довольно устойчиво. Ну и что дальше? спросил я инженера иронически. А вот подождем, пусть немного погреется. Мы сели на песок и стали смотреть на металлического уродца. Минуты через две я заметил; что зеркальце на его спине медленно поворачивается в сторону солнца. Ого, он, кажется, оживает! воскликнул я и встал на ноги. Когда я поднимался, моя тень случайно упала на механизм, и краб вдруг быстро засеменил лапами и выскочил снова на солнце. От неожиданности я сделал громадный прыжок в сторону. Вот вам и игрушка! расхохотался Куклинг. Что, испугались? Я вытер потный лоб. Скажите мне ради бога, Куклинг, что мы с ним будем здесь делать? Зачем мы сюда приехали? Куклинг тоже встал и, подойдя ко мне, уже серьезным голосом сказал: Проверить теорию Дарвина. Да, но ведь это биологическая теория, теория естественного отбора, эволюции и так далее... бормотал я. Вот именно. Кстати, смотрите, наш герой пошел пить воду! Я был поражен. Игрушка подползла к берегу и, опустив хоботок, очевидно, втягивала в себя воду. Закончив пить, она снова выползла на солнце и неподвижно застыла. Я смотрел на эту маленькую машину и почувствовал к ней странное отвращение, смешанное со страхом. На мгновение мне показалось, что неуклюжий игрушечный краб чемто напоминает самого Куклинга. Это вы его придумали? спросил я инженера после некоторого молчания. Угу, промычал он и растянулся на песке. Я тоже лег и молча уставился на странный прибор. Теперь он казался совершенно безжизненным. Я подполз к нему ближе и стал рассматривать. Спина краба представляла собой поверхность полуцилиндра, с плоскими днищами спереди и сзади. В нихто и находились по два отверстия, напоминавшие глаза. Это впечатление усиливалось тем, что за отверстиями в глубине корпуса блестели кристаллы. Под корпусом краба виднелась плоская платформабрюшко. Немного выше уровня платформы изнутри выходили три пары больших и две пары малых членистых клешней. Нутро краба разглядеть не удавалось. Глядя на эту игрушку, я старался понять, почему адмиралтейство придавало ей такое большое значение, что снарядило специальный корабль для поездки на остров. Куклинг и я продолжали лежать на песке, каждый занятый своими мыслями, пока солнце не спустилось над горизонтом настолько низко, что тень от росших вдали кустарников коснулась металлического краба. Как только это произошло, он легонько двинулся и снова выполз на солнце. Но тень настигла его и там. И тогда наш краб пополз вдоль берега, опускаясь все ниже и ниже к воде, все еще освещенный солнцем. Казалось, ему во что бы то ни стало нужно было оставаться освещенным солнечными лучами. Мы встали и пошли за медленно двигающейся машиной. Так мы постепенно обходили остров, пока, наконец, не оказались на его западной стороне. Здесь почти у самого берега была навалена груда металлических брусков. Когда краб оказался от нее на расстоянии около десяти шагов, он вдруг, как бы забыв о солнце, стремительно помчался к ней и застыл возле одного из медных брусков. Его клешни быстро двигались. Куклинг тронул меня за руку и сказал: Сейчас идемте к палатке. Интересное будет завтра утром. В палатке мы молча поужинали и завернулись в легкие фланелевые одеяла. Мне показалось, что Куклинг был доволен тем, что я не задавал ему никаких вопросов. Перед тем как уснуть, я услышал, как он ворочался с боку на бок и иногда хихикал. Значит, он знал чтото такое, чего никто не знал. Почемуто я начинал его ненавидеть. Рано утром следующего дня я пошел купаться. Вода была теплая, и я долго плавал в море, любуясь, как на востоке, над едва искаженной широкими волнами гладью воды, разгоралась пурпурная заря. Когда я вернулся к нашему пристанищу и вошел в палатку, военного инженера там уже не было. Пошел любоваться своим механическим уродом, подумал я, раскрывая банку с ананасами. Не успел я проглотить и трех ломтиков, как вдруг раздался вначале далекий, а потом все более и более явственный голос инженера: Лейтенант, скорее бегите сюда! Скорее! Началось! Скорее бегите сюда! Я вышел из палатки и увидел Куклинга, который стоял среди кустов на возвышенности и махал мне рукой. Пошли! сказал он мне, пыхтя, как паровоз.Пошли скорее. Куда, инженер? Туда, где мы вчера оставили нашего красавца. Солнце было уже высоко, когда мы увидели гору металлических брусков. Они ярко блестели, и вначале я ничего не мог разглядеть. Только тогда, когда до груды металла осталось не более двух шагов, я вначале заметил две тонкие струйки голубоватого дыма, поднимавшиеся вверх, а после... А после я остановился как парализованный. Я протер глаза, но видение не исчезло. Там стояли два краба, точьвточь такие, как тот, которого вчера мы извлекли из ящика. Неужели один из них был завален металлическим ломом? воскликнул я. Куклинг несколько раз присел на корточки и захихикал, потирая руки. Да перестаньте же вы корчить из себя идиота! крикнул я. Откуда взялся второй краб? Родился! Родился в эту ночь! Я закусил губы и, ни слова не говоря, подошел к крабам, над спинами которых в воздух поднимались тоненькие струйки дыма. В первый момент мне показалось, что у меня галлюцинация: оба краба усердно работали! Да, именно работали, быстро перебирая своими тонкими передними щупальцами. Передние щупальца прикасались к металлическим брускам и, создавая на их поверхности электрическую дугу, как при электросварке, отваривали кусочки металла. Крабы быстро заталкивали металл в свои широкие рты. Внутри механических тварей чтото жужжало. Иногда их пасти с шипением выбрасывали сноп искр, затем вторая пара щупалец извлекала наружу готовые детали. Эти детали в определенном порядке собирались на плоской платформочке, постепенно выдвигающейся изпод краба. На платформе одного из крабов уже была собрана почти готовая копия третьего краба, в то время как у второго краба контуры механизма толькотолько появились. Я был поражен увиденным. Да ведь эти твари делают себе подобных! воскликнул я. Совершенно верно. Единственное назначение этой машины изготавливать машины, себе подобные, сказал Куклинг. Да разве это возможно? спросил я, ничего не соображая. А почему нет? Ведь любой станок, например токарный, изготавливает детали для такого же токарного станка, как и он сам. А вот мне и пришла в голову мысль: сделать машинуавтомат, которая будет от начала до конца изготавливать самое себя. Модель этой машины мой краб. Я задумался, стараясь осмыслить то, что сказал инженер. В это время пасть первого краба раскрылась, и из нее поползла широкая лента металла. Она покрыла весь собранный механизм на платформочке, создав таким образом спину третьего автомата. Когда спина была установлена, быстрые передние лапки приварили спереди и сзади металлические стенки с отверстиями, и новый краб был готов. Как и у его братьев, на спине, в углублении, поблескивало металлическое зеркало с красным кристаллом в центре. Крабизготовитель подобрал под брюхо платформочку, и его ребенок стал своими лапами на песок. Я заметил, как зеркало на его спине стало медленно поворачиваться в поисках солнца. Постояв немного, краб побрел к берегу и напился воды. Затем он выполз на солнце и стал греться. Я подумал, что все это мне снится. Пока я разглядывал новорожденного, Куклинг сказал: А вот готов и четвертый. Я повернул голову и увидел, что родился четвертый краб. В это время первые два как ни в чем не бывало продолжали стоять у кучки металла, отваривая куски и заталкивая их в свое нутро, повторяя то, что они делали до этого. Четвертый краб тоже побрел пить морскую воду. На кой черт они сосут воду? спросил я. Это происходит заливка аккумулятора. Пока есть солнце, его энергии, которая при помощи зеркала на спине и кремниевой батареи превращается в электричество, хватает, чтобы выполнять всю работу. Ночью автомат питается запасенной за день энергией из аккумулятора. Значит, эти твари работают день и ночь? спросил я. Да, день и ночь, непрерывно. Третий краб зашевелился и также пополз к кучке металла. Теперь работали три автомата, в то время как четвертый заряжался солнечной энергией. Но ведь материала для кремниевых батарея в этих кучках металла нет... заметил я, стараясь постигнуть технологию этого чудовищного самопроизводства механизмов. А он не нужен. Его и так сколько угодно.Куклинг неуклюже подбросил ногой песок.Песокэто окись кремния. Внутри краба под действием вольтовой дуги она восстанавливается до чистого кремния. В палатку мы вернулись вечером в то время, когда у кучки металла работало уже шесть автоматов и два грелись на солнце. Зачем все это нужно? спросил я Куклинга за ужином. Для войны. Эти крабыстрашное оружие диверсии, сказал он откровенно. Не понимаю, инженер. Куклинг пожевал тушеное мясо и не торопясь пояснил: Представьте, что будет, если такие штуки незаметно выпустить на территории противника. Ну и что же? спросил я, прекратив есть. Вы знаете, что такое прогрессия? Допустим. Мы начали вчера с одного краба. Сейчас их уже восемь. Завтра их будет шестьдесят четыре, послезавтра пятьсот двенадцать, и так далее. Через десять дней их будет более десяти миллионов. Для этого понадобится тридцать тысяч тонн металла... Услышав эти цифры, я онемел от изумления. Да, но... Эти крабы в короткий срок могут сожрать весь металл противника, все его танки, пушки, самолеты. Все его станки, механизмы, оборудования. Весь металл на его территории. Через месяц не останется ни одной крошки металла на всем земном шаре. Он весь пойдет на воспроизводство этих крабов... Заметьте, во время войны металл самый важный стратегический материал. Так вот почему адмиралтейство заинтересовалось вашей игрушкой!.. прошептал я. Вот именно. Но это только первая модель. Я собираюсь ее значительно упростить и за счет этого ускорить процесс воссоздания автоматов. Ускорить, скажем, раза в дватри. Конструкцию сделать более устойчивой и жесткой. Сделать их более подвижными. Чувствительность индикаторов к залежам металла сделать более высокой. Тогда во время войны мои автоматы будут хуже чумы. Я хочу, чтобы противник лишился своего металлического потенциала за двоетрое суток. Да, но когда эти автоматы сожрут весь металл на территории противника, они поползут и на свою территорию! воскликнул я. Это второй вопрос. Работу автоматов можно закодировать и, зная этот код, прекращать ее, как только они появятся на нашей территории. Кстати, таким образом можно перетащить все запасы металла наших врагов на нашу сторону. ...В эту ночь я видел кошмарные сны. На меня ползли тучи металлических крабов, шелестя щупальцами, с тоненькими столбиками синего дыма над своими металлическими телами. 3 Автоматы инженера Куклинга через четыре дня заселили весь островок. Если верить его расчетам, теперь их было более четырех тысяч. Их поблескивающие на солнце корпусы были видны везде. Когда кончался металл в одной куче, они начинали рыскать по островку и находили новые. Перед заходом солнца пятого дня я был свидетелем страшной сцены: два краба подрались изза куска цинка. Это было на южной стороне островка, где мы закопали в песок несколько цинковых брусков. Крабы, работавшие в разных местах, периодически прибегали сюда, чтобы изготовить очередную цинковую деталь. И вот случилось так, что к яме с цинком сбежалось сразу около двух десятков крабов, и здесь началась настоящая свалка. Механизмы мешали друг другу. Особенно отличался один краб, который был проворнее других и, как мне показалось, более нахальным и сильным. Расталкивая своих собратьев, он полз по их спинам, норовя достать со дна ямы кусок металла. И вот, когда он уже был у цели, за этот же кусок клешнями ухватился еще один краб. Оба механизма потащили брусок в разные стороны. Тот, который, как мне казалось, был более проворным, наконец, вырвал брусок у своего соперника. Однако его противник не соглашался уступить добычу, и, забежав сзади, сел на автомат и засунул свои тонкие щупальца ему в пасть. Щупальца первого и второго автоматов переплелись, и они со страшной силон стали раздирать друг друга!
( Читать далее… )
порно с оче красивыми и сисястыми шлюхами2008-10-09 12:12:00
Смотрим видео здесь >>>
порно с оче красивыми и сисястыми шлюхами Как? Ворочайте рычагом вверх и вниз. Я нажал белую кнопку. И сколько времени я должен это делать? До получения зарплаты. Как это? В ящик под вашим носом вывалятся жетоны. На них вы сможете есть, пить и развлекаться. Я ворочал рычагом, пока рука не заныла. На секунду я остановился. Что вы делаете? заорал Гарри. Хочу отдохнуть. Вас уволят! Я схватился за рычаг и стал лихорадочно нагонять упущенное. Мысленно я представил себе электронный блок, который мог меня уволить. Наверное, двигая рычагом, я создавал электрические заряды, которые при помощи реле удерживали его в рабочем состоянии. Стоило мне прекратить работу, как срабатывал механизм, который убирал рычаг внутрь шкафа. Ага! Мой автомат заработал! сказала Сюзанна. Босс, когда же зарплата? Удропп возился с президентом. Не глядя на меня, он проворчал: Я слежу за приборами. Прибыль должна быть максимальной. Когда я получу свои жетоны? повторил я. Когда анодное напряжение, которое вы создаете на конденсаторе, отопрет тиратрон. Есть хочется... Плохо работаете. Каждый взмах всего полтора вольта. Быстрее качайте. Сюзанна снова включила свой автомат. Ей досталось второе платье. Я не хочу больше платьев, сказала она. А что? А то, что вы обещали. Нейлоновую шубу. Сейчас я прибавлю еще отрицательное смещение на сетку и сниму часть напряжения с его конденсатора на ваш автомат. Так я и знал! В схеме Удроппа роль капитала выполняет электроэнергия. Онато и перекачивается из моей сферы производства в сферу потребления, в карманы общества предпринимателей. Моделями карманов были конденсаторы и аккумуляторы. Ну, это слишком! Какого черта все только для нее! Автомат щелкнул. В ящике перед моим потным носом затарахтели жетоны. Берите свою зарплату. Я достал пять медных жетонов. Что я должен с ними делать? Идите в сферу потребления и пользуйтесь автоматом. Я забежал за перегородку. Пролетариат! весело воскликнула Сюзанна. Вам вон в тот автомат, рядом. Я получил миску супа, холодную котлету и кружку пива. И то слава богу! Мой первый рабочий день кончился. Сюзанна с ворохом тряпок пошла спать. Чтото будет завтра! Когда утром я прошел в сферу производства, моего рычага не было. Сюзанна сидела в кресле рядом с президентом и пила пиво. В чем дело? удивился я. Вас уволили, сказала она и кивнула на стенные часы. Они показывали пять минут девятого. За что меня уволили? За опоздание. Попытайтесь снова получить работу. Откуда у вас пиво? Это за ваши жетоны. Они теперь мои. Никогда не видел подобной наглости! Специальность? спросила машина. Грузчик, не думая, ответил я. Плохая рекомендация, сказала машина и умолкла. Машина, оказывается, обладает памятью! Она взяла на заметку факт моего увольнения за опоздание на работу. Опять все как в жизни. Может быть, в этих электронных моделях экономических и социальных структур и есть какойто разумный смысл? И все же я не мог согласиться с тем, что такое чрезвычайно сложное явление, как жизнь многих миллионов живых людей в обществе, можно достаточно точно изобразить при помощи радиоламп, транзисторов, сопротивлений и реле... Я стал думать, что мне делать. Мой взгляд упал на электронный мозг. Если в нем сосредоточено все управление электронной моделью, почему бы не попытаться усовершенствовать ее посвоему? Вы не ябеда? спросил я Сюзанну. А что? Я хочу попытаться усовершенствовать общество. Пожалуйста. Я подошел к пульту управления и наобум повернул первую попавшуюся ручку. После еще и еще. Их здесь было около сотни. Машины дико взревели. До этого едва теплившийся президент стал пылать, как стеариновая свечка. В надежде, что мой рычаг всетаки вылезет, я вытащил президента из гнезда я спрятал в карман. В этот момент вошел Удропп. Ага, бунт! Это хорошо! Покушение на правительство! Чудесно! А где стабилизатор напряжения? Ликвидация верховной власти? Прекрасно! Верните президента. Я возвратил неоновую лампу. Мы предусмотрим и этот человеческий элемент. Я заэкранирую правительство сеткой и подведу к ней высокое напряжение. Две тысячи вольт хватит. Президента мы спрячем в колпак и подведем к нему пять тысяч вольт. Вот так. Таким образом, государство будет гарантировано от внутренних беспорядков. Я стоял уничтоженный. Гарри Удропп подводил к электронному мозгу высокое напряжение. Дайте хоть какуюнибудь работу, взмолился я. А нука попробуйте сейчас, пока я не установил все потенциометры в прежнее положение. Я нажал кнопку спроса рабочей силы. Репродуктор ни с того ни с сего запел голосом Джонса Паркерса Как счастливо ты умирала в объятьях моих голубых.... Из машины вылез не один, а сразу три рычага, и они сами, без посторонней помощи, стали качаться вверх и вниз. Жетоны посыпались в коробку, как из рога изобилия! Босс, вот удача! Кажется, Эльдорадо получилось! воскликнул я, выгребая медные кругляшки из коробки. Черта с два, прохрипел Гарри. В сфере потребления ничего нет. Пусто. Я помчался за перегородку к автомату и сунул жетон. Никакой реакции. Сунул второй. Молчание. Нда. Производство просто сошло с ума. Электроника Гарри Удроппа, видно, работала только в строго определенном режиме. Модели производства и потребления балансировали на точке неустойчивого равновесия. Стоило машину вывести из этого режима, и она превращалась в нелепый клубок радиосхем, который делал что попало.. Гарри установил потенциометры как нужно, и все рычаги, кроме одного, упрятались в машину. Джонс Паркерс перешел на контральто, затем на колоратурное сопрано и умолк на ноте ля седьмой октавы. Я ухватился за оставшийся рычаг и стал его усердно качать, чтобы восстановить свою добрую репутацию. Отдайте жетоны, сказал Гарри. Зачем? Они достались вам даром. Так не полагается. А почему ей все достается даром? указал я на Сюзанну, которая уснула в кресле. Не задавайте глупых вопросов и отдайте жетоны. Два жетона я все же припрятал! Весь рабочий день Сюзанна проспала, а я к вечеру заработал еще семь медяшек. Удропп обезопасил за это время правительство и несколько раз снимал напряжение с моего конденсатора. Вообще он возился со своей машиной очень усердно. Впоследствии Сюзанна мне сказала, что за проект Эльдорадо Гарри отхватил хороший куш. Теперь я был умнее и на еду истратил только два жетона. Это был почти голодный паек, но я понял, что нужно думать и о черном дне! Утром следующего дня я застал Сюзанну с заплаканными глазами. Почему ревет общество предпринимателей? съехидничал я. На работу я вышел рано. Позвякивавшие в кармане жетоны оказывали благотворное влияние на мое настроение. Это свинство! сказала Сюзанна. Что? Он все у меня отобрал. И платье, и белье, и шубу. Кто? Удропп. Почему? Чтобы все начать сначала. Он их снова упрятал в автомат. Я бросил рычаг и подошел к Сюзанне. Мне стало ее жалко. Мне не очень нравится эта игра, сказал я. Ничего, Гарри добьется, что будет гармония. Я не знаю, что это такое. Но только свинство отбирать то, что тебе дали. Вошел Удропп. Что это за идиллия? Марш по местам! Я, кажется, слишком увеличил потенциал на тиратроне. Вы ничего не делаете, и вас не уволили. Одну секундочку, босс! Я кинулся к рычагу, но поздно. Он исчез. Довольный Удропп захихикал. Черт с тобой, на сегодня у меня есть жетоны. Сюзанна насупилась и больше не пользовалась своим автоматом. Я нехотя нажимал белую кнопку, перебирая разные специальности. Никто не нужен. Неужели наше общество насытилось и врачами, и педагогами, и техниками, и поварами? Я еще раз нажал белую кнопку. Специальность? Журналист. Берем. Я остолбенел. Из машины вылез стол с пишущей машинкой. Ну и Гарри! Даже до этого додумался! Пресса в нашем обществе доходное дело, сказал Удропп. Вы будете получать тем больше, чем с большей охотой Сюзанна будет читать ваши сочинения. Итак, начинайте. Удропп вышел. Я сел за машинку и задумался. Затем я начал: Экстренное сообщение! Небывалая сенсация! В результате радиоактивных мутаций появились новые виды животных! Говорящие ослы! Собакиматематики! Обезьяныгомеопаты! Поющие свиньи! Петухи, играющие в покер! Чушь какаято, сказала Сюзанна, вытаскивая из своего автомата лист бумаги. Если так будет продолжаться, я не буду читать, и вы умрете с голоду. Не нравится? спросил я. Нет. Хорошо, я попробую другое. Небывалая сенсация! 18 миллиардеров и 42 миллионера отказались от своих миллиардов и миллионов в пользу рабочих... Послушайте, Сэм, или как вас там! Я больше читать вашу белиберду не буду. Еще одна попытка. Не буду. Ну, пожалуйста, Сюзанна. Не хочу. Ну, Сузи! Не смейте меня так называть, слышите! Я напечатал: Сузи, вы чудесная девушка. Я вас люблю. Она ничего не сказала. Я вас люблю. Вы это читаете? Да, тихо ответила она. Продолжайте. Я вас полюбил с того момента, как воскрес. Все время, пока мы занимаемся этим идиотским проектом, я думаю, как нам удрать вдвоем. Вы и я. Хотите? Да, тихо ответила она, вытаскивая лист бумаги из автомата. И вот что я придумал. Какникак, а у меня есть специальность. Мы уйдем от Удроппа и попытаемся найти настоящую работу, а не эту электронную чепуху. Вдвоем нам будет легче. Честное слово, после того, как я вас увидел, я пришел к выводу, что резать вены глупо. Я тоже так думаю, шептала Сузи. Вошел Удропп. Он посмотрел на свои приборы и щелкнул пальцами. Ага! Дело, кажется, идет! Напряжение стабилизировалось! Сдвигов фаз нет! Мы близки к гармонии между производством и потреблением. Конечно, босс, сказал я. Должно же наше общество когданибудь зажить как следует. Продолжайте в том же духе, а я все это нанесу на схему, сказал он, выходя из зала. Сегодня ночью давайте встретимся здесь. Мы выскочим в окно. Хорошо... До конца дня я сочинил около десятка идиотских сообщений и заработал кучу медяков. Сюзанна исправно отрывала листы бумаги, демонстрируя электронному истукану свою заинтересованность в моей продукции. Гармония была полная, и Гарри Удропп лихорадочно снимал схему Эльдорадо, чтобы продать ее за миллион долларов. Она этого стоила, потому что в ней был учтен человеческий элемент! На весь заработок я набрал бутербродов и спрятал их в карманах. Ночью, пробираясь к окну, я и Сюзанна остановились у общества предпринимателей. Ты вчера ни разу не пользовалась своим автоматом. Если бы я пользовалась, ты бы заработал меньше. Хочешь, мы заберем платья и шубу? А ну их к черту. Я могу Удроппу оставить записку, что это сделал я. Все равно меня нет. Не нужно. Так будет легче идти. Мы вылезли в окно, перемахнули через ограду и оказались на широкой асфальтовой дороге, ведущей в большой город. Над ним неистово пылало оранжевое небо. На мгновение Сюзанна прижалась ко мне. Не бойся. Теперь мы вдвоем. Я ее обнял, и мы зашагали вперед. Только один раз я остановился у электрического фонаря и, посмотрев в доверчивые глаза девушки, спросил: Сузи, а как ты попала к Удроппу? Она слабо улыбнулась, вытянула левую руку и, подняв рукав, показала мне запястье. На белой коже резко выступал продолговатый малиновый рубец. Так и ты?.. Она кивнула. И вот мы идем, два человека, которых нет в этом страшном мире...
( Читать далее… )
порно с ольгой фадеевой, порно с огромными сиськами2008-10-08 11:06:00
Смотрим видео здесь >>>
порно с ольгой фадеевой, порно с огромными сиськами Доставай оружие! приказал Клей. Крошка вскочил. Несмотря на то что все развивалось по его плану, он не мог справиться со своими чувствами. Его лицо побелело от ярости. Зачем же оружие? выдавил он срывающимся голосом. Ты назвал меня лжецом. Разве оружие всесильно? Крошка глубоко вздохнул и хрипло рассмеялся. Теперь наконец мы можем разрешить наш спор с полной определенностью. Его глаза обежали комнату и остановились на Клее. Две вещи ты повторял чаще всего. Первое: что ты был игроком. Второе: что Лалангамена, твоя драгоценная Лалангамена на Тарсусе, самое чудесное место во Вселенной. Что из этого правда? Клей тяжело выдохнул, стараясь взять себя в руки. И то, и другое. Ты готов это подтвердить? Своей жизнью! Ага, насмешливо проговорил Крошка. Но я прошу тебя подтвердить это не жизнью, а той кругленькой суммой, которая накопилась за прошедшие годы. Ты заявлял, что был игроком. Заключим пари? Тут Клей, казалось, впервые увидел расставленную ловушку. Давай же, подначивал Крошка. Это подтвердит твое первое заявление. А второе? потребовал Клей. Как же... Крошка взмахнул рукой в сторону Дор Лассоса. Можно ли пожелать лучшего судью? У нас за столом сидит хиксаброд. И, полуобернувшись к гостю, Крошка слегка поклонился. Пусть он скажет: правда это или нет? Я еще раз попытался подняться, и снова Клей с силой усадил меня на место. Вы полагаете, что могли бы рассудить наш спор, сэр? обратился он к Дор Лассосу. Их взгляды встретились. Я только что с Тарсуса, после неуловимой паузы сказал хиксаброд. Объединенный Топографический отряд составлял карту планеты. Мне было поручено засвидетельствовать ее верность. Выбора не оставалось. Все замерли, ожидая ответа. Сдерживая бурлящую ярость, я не сводил глаз с лиц своих товарищей, думая, что эту безобразную сцену вотвот остановят. Но вместо симпатии видел безразличие, цинизм, даже неприкрытую заинтересованность людей, которым все равно, если их развлечение будет оплачено кровью или слезами. И я с ужасом осознал, что остался единственным другом Клея. Меня одного не раздражали его бесконечные разговоры о прелести Лалангамены. Я сам был по стариковски словоохотлив и снисходителен. Но терпение остальных истощилось. Там, где я видел трагедию, они видели лишь законное воздаяние завравшемуся зануде. Глаза Клея стали черными и холодными. Сколько ты ставишь? спросил он. Все, что есть, отозвался Крошка, жадно подавшись вперед Побольше, чем у тебя. Восьмилетний заработок. Не говоря ни слова. Клей достал свою чековую книжку, выписал чек на всю сумму и положил книжку и чек перед хиксабродом. Крошка, который, очевидно, был готов к этому, сделал то же, добавив толстую пачку денег, выигранных за последние недели. Это все? спросил Клей. Все, сказал Крошка. Клей кивнул и отступил назад. Начнем, сказал он. Крошка повернулся к гостю Дор Лассос, мы ценим вашу помощь. Рад слышать это, отозвался хиксаброд, так как моя помощь обойдется победителю в тысячу кредиток. Эта неожиданная деловая хватка сбила Крошку с толку. Я, единственный в комнате, кто знал народ Хиксы, ожидал этого, но остальные были неприятно поражены. До сих пор пари казалось большинству жестокой, но по крайней мере честной игрой, касающейся только нас. Внезапно вся эта затея обернулась неприглядной стороной все равно, что использовать наемника для расправы над товарищем. Но было поздно, пари заключено. Тем не менее в комнате неодобрительно зашумели. Подгоняемый мыслью о сбережениях Клея, Крошка гнул свою линию. Вы состояли в картографической группе? спросил он Дор Лассоса. Верно, ответил хиксаброд. Следовательно, вы Хорошо знаете планету? Да. Знаете ее географию? настаивал Крошка. Я не люблю повторяться. Глаза хиксаброда казались отчужденными и даже враждебными, когда они встречали взгляд Крошки. Что это за планета? Крошка провел языком по пересохшим губам. К нему начало возвращаться обычное самообладание. Она большая? Нет. Богатая? Нет. Красивая? Не нахожу. Ближе к делу! рявкнул Клей. Крошка взглянул на него, упиваясь своим торжеством, и повернулся к хиксаброду. Превосходно, Дор Лассос, переходим к сути дела. Вы слышали о Лалангамене? Да. Вы когданибудь были в Лалангамене? Да. Можете ли вы честно и откровенно... (впервые огонек ненависти прорвался и вспыхнул в глазах хиксаброда; Крошка только что неумышленно нанес ему смертельное оскорбление) ...честно и откровенно сказать, что Лалангамена самое прекрасное место во Вселенной? Дор Лассос обвел взглядом комнату. Теперь наконец презрение ко всему происходящему ясно отразилось на его лице. Да, сказал он. Все потрясенно замерли. Дор Лассос поднялся на ноги, отсчитал из груды денег тысячу кредиток, а остальное, вместе с чеками и чековыми книжками, передал Клею. Потом он сделал шаг вперед и поднес руки ладонями кверху к самому лицу Крошки. Мои руки чисты, сказал он. Его пальцы напряглись. Вдруг на наших глазах из подушечек выскользнули твердые блестящие когти и затрепетали на коже лица Крошки. Вы сомневаетесь в правдивости хиксаброда? раздался металлический голос. Крошка побелел и сглотнул Острые как бритва когти были под самыми его глазами. Нет... прошептал он. Когти втянулись, хиксаброд опустил руки. Снова сдержанный и бесстрастный, Дор Лассос отступил и поклонился. Благодарю всех за любезность, сказал он, и сухой голос прозвучал в тишине неестественно громко. Затем Дор Лассос повернулся и чеканным шагом вышел из каюткомпании. Итак, мы расстаемся, произнес Клей Харбэнк, крепко сжав мою руку. Надеюсь, Дорсай встретит тебя так же приветливо, как меня Лалангамена. Тебе не следовало выкупать и меня, проворчал я. Чепуха. Денег было более чем достаточно для двоих, сказал Клей. Со времени пари прошел месяц. Мы оба стояли в гигантском космопорте на Денебе I. Через десять минут отлетал мой корабль на Дорсай. Клею предстояло ждать несколько дней редкого транспорта на Тарсус. Пари было колоссальной глупостью, настаивал я, желая излить на чемнибудь свое недовольство. Вовсе нет, возразил Клей. На его лицо легла мимолетная тень. Ты забываешь, что настоящий игрок ставит только наверняка. Увидев глаза хиксаброда, я был уверен, что выиграю. Не понимаю. Хиксаброд любил свою родину. Я ошеломленно уставился на него. Но ты ведь ставил не на Хиксу. Конечно, он предпочтет Хиксу любому другому месту во Вселенной. Ты же ставил на Тарсус на Лалангамену! Лицо моего друга снова помрачнело. Я играл наверняка. Исход был предрешен. Я чувствую себя виноватым перед Крошкой, но его предупреждали. Кроме того, он молод, а я старею и не мог позволить себе проиграть. Может быть, ты спустишься с облаков, потребовал я, и объяснишься наконец? Почему ты был уверен? В чем здесь фокус? Фокус? с улыбкой повторил Клей. Фокус в том, что хиксаброд не мог не сказать правду. Все дело в названии моей родины. Он посмотрел на мое удивленное лицо и опустил руку мне на плечо. Видишь ли, Морт... Лалангамена не город и не деревня. Своя Лалангамена есть у каждого на Тарсусе. У каждого во Вселенной. Что ты хочешь сказать. Клей? Это слово, объяснил он. Слово на тарсусианском языке. Оно означает родной дом. Теперь Вы предупреждены. Клуб шедевров. Просьба не сгибать, не свертывать, не портить эту карточку. Мр.Уолтер Э.Чайлд должен: 4,98 доллара. Дорогой клиент, Прилагаем ваш последний заказ: Похищенного ребенка Роберта Луи Стивенсона. Клуб шедевров, 1823, улица Мэнди, Чикаго, Иллинойс Вудлаун роут, Пэндок, Мичиган, 16 ноября 1966 Господа, Я недавно писал вам по поводу перфорированной карточки, которую вы мне послали, выписав счет за Кима Редьярда Киплинга. Я вскрыл пакет лишь после того, как отправил чек на указанную сумму. Вскрыв пакет, я обнаружил книгу, в которой не хватало половины страниц. Я отослал ее вам обратно, потребовав либо другой экземпляр, либо возвращения денег. Вместо этого вы мне выслали Похищенного ребенка Роберта Луи Стивенсона. Не желаете ли вы прояснить это дело? Высылаю вам экземпляр Похищенного ребенка. С уважением Уолтер Э.Чайлд Клуб шедевров Второе уведомление Просьба не сгибать, не свертывать, не портить эту карточку. Мр.Уолтер Э.Чайлд должен 4,98 за Похищенного ребенка Роберта Луи Стивенсона. Если счет за указанную книгу был представлен, не принимайте, пожалуйста, во внимание это уведомление. Клуб шедевров 437, Вудлаун роут 1823, улица Мэнди, Пэндок, Мичиган, Чикаго, Иллинойс. 21 января 1966 Господа, Могу ли я вам напомнить о моем письме от 16 ноября 1965 года? Вы продолжаете засыпать меня перфорированными карточками изза книги, которую я не заказывал. Учтите, что на самом деле именно ваше общество мне должно деньги. С уважением Уолтер Э.Чайлд Мр.Уолтер Э.Чайлд Клуб шедевров 437, Вудлаун роут 1823, улица Мэнди Пэндок, Мичиган Чикаго, Иллинойс 1 февраля 1966 Дорогой господин, Мы вам послали довольно много напоминаний относительно суммы, которую Вам должны за книги. Оплата этой суммы в 4,98 сильно просрочена. Это положение дел нас особенно огорчает, так как с нашей стороны не было ни малейшего колебания в предоставлении вам кредита на обычных условиях. Если мы не получим немедленно полного расчета, мы будет вынуждены возбудить дело в бюро взысканий. Искренне ваш, Сэмюэль П.Граймс Генеральный секретарь 437, Вудлаун роут Пэндок, Мичиган, 5 февраля 1966 Дорогой господин Граймс, Будьте любезны, прекратите присылать мне перфорированные карточки и письма на бланках. Не могли бы вы дать мне ответ, исходящий от человеческого существа? Это не я должен вам деньги, а вы мне. Возможно, я возбужу дело против вашего общества в бюро взысканий. Уолтер Э.Чайлд Федеральное общество взысканий Мр.Уолтер Э.Чайлд, 89, улица Принс, 437, Вудлаун роут, Чикаго, Иллинойс, Пэндок, Мичиган 8 апреля 1966 Дорогой господин, Вы игнорировали наши вежливые просьбы об уплате вашего просроченного счета Клубу шедевров. Ваш долг составляет теперь, с учетом процентов и налогов, сумму в 7,51 доллара. Если мы не получим полного расчета 11 апреля 1966 года, то мы будем вынуждены изложить дело адвокатам для немедленной передачи его в суд. Эзичел Б.Хаш, президент Мэлоней, Маоней, Макнамара и Пруит Адвокаты Мр.Уолтер Э.Чайлд 89, улица Принс, 437, Вудлаун роут, Чикаго, Иллинойс, Пэндок, Мичиган 29 апреля 1966 Дорогой господин, Ваши долги Клубу шедевров были переданы нам в целях возмещения законным путем. Эти долги достигают теперь суммы в 10,0). Если вы пришлете нам эту сумму до 5 мая 1966 года, то дело будет приостановлено. Однако если мы не получим полного удовлетворения наших требований к этому дню, мы примем меры через суд. Я убежден, что вы оцените выгоды избежания ареста, который, будучи занесен в вашу анкету, надолго повредит вашей репутации. Искренне ваш, Хагторп М.Пруит младший, адвокат суда 437, Вудлаун роут Мэндок, Мичиган, 4 мая 1966 Мр. Хагторп М.Пруит младший Мэлоней, Маоней, Макнамара и Пруит 89, улица Принс Чикаго, Иллинойс Дорогой господин, Вы не можете представить себе удовольствие, какое я испытал, получив письмо от живого человеческого существа, которому я смогу объяснить ситуацию. Все это дело глупо. Я его подробно объяснял в моих письмах Клубу шедевров. Но я с таким же успехом мог бы пытаться убедить электронносчетную машину, которая выпускает их перфорированные карточки. Короче, все дело в том, что я заказал один экземпляр Кима Редьярда Киплинга за 4,98. Когда я вскрыл пакет, который они мне прислали, я обнаружил книгу, имеющую лишь половину страниц, хотя я еще раньше отправил чек на оплату. Я им вернул книгу, требуя либо полный экземпляр, либо возвращения денег. Вместо этого они мне прислали экземпляр Похищенного ребенка Роберта Луи Стивенсона, который я не заказывал и который они пытались заставить меня оплатить. Я еще жду возвращения денег, тех, что они мне должны за экземпляр Кима, который я не получил. Вот и вся история. Может быть, вы сможете мне помочь заставить их внять голосу рассудка.
( Читать далее… )
порно мишель родригез, порно мишель фото2008-10-06 22:46:00
Смотрим видео здесь >>>
порно мишель родригез, порно мишель фото Он проснулся. В зале стучали креслами, стоял общий ровный шорох. Полный господин с начесанными от уха рыжими прядями вытирал платком вспотевшее лицо. Ви повернулась к Леху. Ну, как ты? Хорошо было, да? У него в ушах звучала, стихая, странная мелодия. Аккорд, и проваливается в небытие остров с пальмами. Аккорд, и пропадает море... Он помотал головой. Ну да, все правильно. Опустив голову, стараясь ни с кем не встретиться взглядом, выходили из зала люди. А ты что раньше проснулась? Ви непринужденно пожала плечами. Я?.. Нет. Только, может быть, на одну минуту. Я проснулась, а потом сразу ты. Они стали выбираться из ряда. Служитель на выходе проникновенно попрощался: Всего хорошего. Тут не говорили До свидания или До завтра. Но и так было понятно, что не до послезавтра. Кто начал ходить, уже не пропускает. Над городом вечерело. Почти весь день был скинут, до сна оставалось немного. Резко очерченные прямоугольные громады домов врезались в желтеющее небо. Все было раздерганным, както поодиночке существующим, ни с чем другим не связанным. Асфальт отдельно, бетон тоже. Неизвестно откуда тянулись провода, неизвестно куда уходили улицы. Пряча лицо со страшными лиловочерными кругами под глазами, прошел бывший бухгалтер Ринкфармакопеи Макгиннес. Шуршали подошвы прохожих. Заходящее солнце било Леху и Ви в глаза, в его лучах поднимались пыль и автомобильные испарения. На прямоугольных скамьях вдоль домов сидели, уставившись перед собой, люди. Леха и Ви обогнала высокая дама с голубыми волосами он дважды виделся с ней на приемах у Скрунтов. Мартой, кажется, ее звали. Она задела Леха плечом, извинилась, сделав вид, будто не узнала. Пошагала дальше, глядя вниз, крупная, замкнутая, отгородившая от всех свою мечту и свою трагедию. Пошла погибать в одиночку. И это была та самая Марта, с которой они делили сухари, та, что подобрала и понесла в пустыне брезент. То есть понесла бы, если б была _возможность_. Вся и бедато, что нет этой возможности. Не в чем проявить себя. Люди стали бы добрыми, сильными, умными, ловкими, по только куда денешься, когда возможности нет. Ви откашлялась. Что у тебя было сегодня? У меня?.. Так. Остров. Как будто мы бежали туда... А у тебя? Она оживилась. Знаешь, что ты ученый. Что живем с тобой в маленькой квартирке, тесной, темной. И ты чтото создаешь, как в старинных романах. А я хожу кудато зарабатывать, стирать. Такая страна, что машин нету. Готовлю дома, почти ничего сама не ем, все тебе. А ты и не замечаешь меня, все думаешь о своем, высчитываешь... Так чудесно было. Он кивнул. Еще бы работать, быть увлеченным, занятым, непризнанным. И, конечно, Ви ему все отдавала бы, сама не ела... Удивительно, что они там, на Вокзале, умеют транслировать людям самое желанное. Видимо, поэтому предприятие и процветает. С каждым днем народу ходит все больше, хотя дорого. Просто они делают так, что людям снится, будто они живут настоящей жизнью, и самое прекрасное в ней тяжелая работа, голод, лишения. Пожалуй, фирма и вправду попала в точку. Возможно, человеку, чтоб быть человеком, как раз нужны страдания и боль... Но, может быть, это и не так. Не особенното поймешь. Не такие мозги нужно иметь, чтоб разобраться. Не такую голову, как у него, у Леха. И чем же это все кончилось? Что? Ну, когда я ученый. Кончилось? Голос у Ви был беззаботный, но с какойто трещинкой. Да ничем. Так, в общем, все и было. Он насторожился. Обычно у них кончается чемнибудь определенным. Они вышли к саду. Все так же сидели там старики и молодые. Ну конечно. Именно оттого, что там внизу, в Подземном Городе, с такой скоростью вращаются колеса, здесь бездельно, бессильно лежат на коленях ослабевшие руки... На площади неподалеку от табачного автомата стоял человек в синем, как налитом на него костюме. Он в упор смотрел на приближающихся Леха и Ви желтоватыми глазами со зрачкомточкой. Но не тигриный был у него взгляд, а пустой. У Ви совсем опустились плечи. Между прочим, забыла тебе сказать. Гвин Сойер развелся с женой. Помнишь, мой троюродный племянник. Правда, он уже совсем докатился, почти не просыпается. Лех кивнул... Интересно, как это у них получается на Вокзале. Видимо, начинают гипнотизировать сразу, когда ты сел в кресло. Нервный подъем, а потом кажется, будто знаешь людей, которые бежали через Вокзал. Хотя на самом деле ничего такого не было... А убежать бы в действительности. Хотя они уже один раз пробовали с Ви. Взяли билеты, сели в трейн, выехали из города. Кругом квадраты с серой пленкой, непонятные машины. Постояли, посмотрели и обратно. Все комуто принадлежит, все для чегото предназначено. Никто их не преследовал, зачем? Сами как миленькие заторопились домой, к усилителям и кнопкам. Так уж сложилось, что без этого они не могут. Видимо, в жизни каждому определено место, каждый должен сидеть там, куда попал. Маленькая группа живет и действует, а остальных поставили, словно пустые ящики, и транслируют через них придуманные страсти, конфликты и борьбу. Получается, что раз уж ктото захотел заработать на их несчастье, так тому и быть. Ви вяло встрепенулась. А как Чисон живет? Ты его не видел в последнее время? Нет. Уже неделю ему звоню, он трубку не поднимает. Не ходит теперь на Вокзал, все читает книги. Знаешь, у меня стиральная машина испортилась и я сегодня кофточку сама постирала. Руками. Но только она не выстиралась, расползлась. Ты мне уже об этом говорила. И про Чисона тоже спрашивала. Он посмотрел на нее внимательно. Чтото у нее случилось, у Ви. Он остановился. Слушай, у тебя, наверное, деньги кончаются? Ты сегодня брала билет на меньший срок, чем я? Ви закусила губу, глаза у нее наполнились слезами. Да, действительно, у нее кончаются деньги. Билет приходится брать совсем ненадолго. Это уже давно так. Они познакомились полгода назад, и вот уж два месяца, как она все высчитала и поняла, что больше, чем на десять минут, ей нельзя покупать. Так что остальное время она сидит и просто смотрит на Леха. Хорошо еще, что администрация пока разрешает. Он нахмурил брови, беспомощно оглядываясь. Ви достала из сумочки зеркальце, носовой платок. Знаешь, я иногда даже думаю вот эта компания, которая усилители продает. Что она станет делать, когда у людей кончатся все деньги? Наверное, сами начнут применять свои средства и погибнут, как мы. Она вытерла глаза и убрала платочек. Я тебя хочу попросить. Когда совсем не смогу ходить на Вокзал, ты там в мечтах представляй, что я с тобой. Хорошо?.. А мне уж придется сидеть в саду. Он промолчал. О господи, ну почему жизнь сделалась именно такой?! Еще двести триста лет назад, если верить книгам, так удивительно было. Аисты углом летят в небесной голубизне, землепашец, подняв голову, следит за их полетом. Светит солнце, в пустой церкви органист играет хорал, а у берега на волне поднимает белые паруса корабль. Качнулся морской горизонт, птица распростерла крылья, и все это кудато зовет, стремит... Но куда, к чему? К тому, куда приехали мы вывеска Ринкфармакопеи и сад, где сидят безнадежно одинокие. Ви вздохнула, затем насильственно улыбнулась. Не расстраивайся. Это шутка. Я тебе соврала, честное слово. Деньги у меня еще есть. Кроме того, мы ведь всегда можем бросить Вокзал. Мы еще не совсем на крючке, как другие. У нас и своя жизнь есть. Например, встречаемся с тобой... И вообще... Ужасно жалобно прозвучало это вообще. Лех взял ее под руку, и они пошли дальше. И вот они идут. Уже пал вечер. Зажглись огни реклам, все вертится и мигает на стенах. Проносятся машины, оглушающе грохочет механическая музыка. Улица представляется им странной, чужой. Необъяснимы предметы и явления, непостижимы силы, управляющие всем этим. Маленькие люди, Лех и Ви, в большом сложном мире. Но ведь и они жаждут настоящей жизни и, может быть, даже достойны ее. Внезапно Леху приходит в голову, что не все так беспочвенно в его последнем сне. Искаженно, но он отражает реальность. Пусть нет черного офицера, который вел его на расстрел. Но все равно на дальнем конце цепочки и сейчас сидит ктото живой, существующий, решивший заработать на чужом горе, сказавший себе: Я вот так, а на остальных плевать. И неправильно, будто человеческое проявляется только в страданиях. Нет. Людям снятся лишения не потому, что именно нищеты и несчастий им хочется. Тут другое. Люди мечтают бороться за большое, иметь цель. Они хотят проявлять все свои способности, осуществляя человеческое право на улучшение мира, в котором живут. Лех стискивает зубы. Он уже читал это у какогото философа: наверное, первый шаг к потере самостоятельности, к опасности был сделан, когда люди научились грамоте. Затем второй шаг промышленная революция, в ходе которой машины взяли на себя физический труд. А теперь совершилась и научная революция, когда машины стали считать и думать, и все это будто бы очень плохо. Но с другой стороны, разве возможно для человечества оставаться вечно с каменным топором в руках? Может быть, не машины виноваты, ведь есть же страны, где они не пугают людей. Скорее, дело в том, что обществу наживы некуда дальше идти, оно изживает себя. Когдато оно годилось каждый сам за себя. Но теперь это гибельно. Уже нельзя не думать о счастье других, иначе могущественные силы экономики опять низведут человека в положение раба природы, но только другой, механической, машинной. Лех сжимает кулаки и оглядывается. Он вспоминает испугавший его утренний голос по радио, разговоры о сокрушителях и то, как странно ведет себя последнее время Чисон. Конечно, уже наступает кризис. Надо обязательно найти тех, кто хочет протестовать и бороться. Успеть объединить их, пока еще не поздно и сам он с Ви еще не погибли. Снизу приглушенно доносились крики и кашель слоночеров. Вернее, не совсем снизу. Просто звукоискательавтомат, бесцельно шаривший вокруг, поймал этот шум и донес сюда, в прозрачную просторную кабину, на стометровую высоту. Андрей, не вставая, протянул руку, тронул рычажок под микрофоном, и звук чуть стих. Все было в порядке. Венерианское вечереющее небо бескрайним куполом стояло над головой. В зените оно было белесозеленым того нездорового оттенка, который впервые отметили здесь около пятидесяти лет назад. К западу зеленый переходил в белесосиневатый, затем синий, фиолетовый и, наконец, над самым хребтом Эйнштейна, в пурпурный. Солнце скрылось за гигантской неподвижной тучей, его лучи коегде радужно пробивали плотные карминные массы, вырывая внизу из полумрака отдельные склоны и пики горной системы, голые, безжизненные. Было чуть туманно, в воздухе стояла тяжесть. Атмосфера расположилась в несколько этажей и так застыла. Казалось, эту неподвижность можно даже потрогать рукой. Рельеф внизу выглядел как жеваная, мятая, темная бумага. Только поверхность озера в пяти километрах от Центра отражала небо, была светлой, напоминая жидкий, застывающий металл из домны яркое пятно среди чересполосицы, среди окаменевшей сумятицы провалов и возвышений. Все было в порядке вокруг, и все равно ощущение тревоги не покидало Андрея. Предчувствие надвигающейся беды. Страх, который тем сильнее, чем меньше для него логических оснований. Дежурный подумал, что так могло быть, вероятно, у солдат во время войны: фронт замер, ни выстрела, ничего не известно, но тишина предвещает... Он опять осмотрелся. Ожидалось, правда, землетрясение, но Центр был готов к нему. Система блоков, талей, стрел, тысячетонные (и такие легкие на вид) ажурные конструкции сбалансировали бы так, чтоб оставить в неприкосновенности и научные, и жилые, и производственные блоки. Центр выдержал тут уже десятки сбросов. Впрочем, и разрушься Центр, это не имело бы большого значения. Он был брошен, не нужен, так же как и другие центры и опустевшие города. Люди ушли, покинули планету, и только два человека оставались пока здесь. Он сам, Андрей, и Вост (второй дежурный). Лишь они двое и погибли бы на Венере, вспучись она землетрясениями вся сразу. Но такогото не могло быть. Андрей посмотрел сквозь прозрачный пол на стадо слоночеров, коричневой массой расположившееся километрах в трех от него у подножия опорных башен. Слоночеры пришли, и не было силы, способной сдвинуть их теперь с места. Будут есть ползучую траву. Будут мотать тяжелой головой, выдирая стебли из почвы, проглатывая их вместе с землей, и уберутся на другое пастбище, лишь когда ни кустика не останется на этом. Хорошие звери, добрые, могучие, но с одним недостатком, который состоял в том, что они ничего не боялись. Любое животное на Земле можно перегнать с одной территории на другую, пугая его. Но со слоночерами это не действовало. Андрей знал, что, если он спустится сейчас вниз и войдет в стадо, крупные сильные существа будут поглядывать на него с любопытством, некоторые подойдут, чтоб осторожно обнюхать, но ни одно не побежит прочь. Можно махать руками, кричать, можно взорвать гранату перед самым носом слоночера, устроить пожар, и животное будет гореть, но шагу не сделает в сторону. Человек оказался бессильным перед этим спокойным, уверенным равнодушием. Если слоночеры приходили, они приходили, и все тут. Оставалось смотреть на это, как на солнечные пятна, которые либо есть, либо нет... Когдато слоночеры бегали, но с каждым годом они двигались все медленнее. Главный дежурный не застал той прежней эпохи. Он был знаком лишь с рассказами первых исследователей планеты, с описаниями могучего прекрасного бега огромных стад. Он никогда не слышал и трубного звука, похожего на пение органа, которым вожак поднимал своих сородичей. Слоночеры делались все более вялыми, они мельчали, какието болезни убивали их, а топот неисчислимых стад и органное пение ушли в прошлое вместе с лесами, которые когдато покрывали горы вокруг.
( Читать далее… )
порно много женщин изнасиловали мужчину2008-10-06 22:08:00
Смотрим видео здесь >>>
порно много женщин изнасиловали мужчину Андрей вздохнул: может быть, и не тревога терзает его. Просто тоска. Вот пришли слоночеры, съедят в окрестности всю траву без остатка, невосполнимо, так, что она уже никогда не будет расти здесь. А потом потянутся дальше, оставив мертвых и больных. Побредут, чтоб в другом месте тоже вытравить пастбище и еще сократить то пространство, на котором только и могут существовать. Но ведь слоночеры появились вчера, а тогда это не подвергло его в уныние. Наоборот, с интересом следил, как они приближаются. Стадо выходило изза холмов над озером. Животные появлялись по одному, двигаясь гуськом в узком проходе, темные пятна, как бусинки, нанизанные на объединяющую их голубоватую ниточку тени. В бинокль можно было разглядеть каждое подробно. Вожак, гордый зверь, вышел первым в долину. Он покачивался, осматриваясь, переступал с ноги на ногу в своем непробиваемом роговом панцире, сочленения которого заставляли вспомнить о средневековых рыцарских латах. Подошли другие вожаки, казалось, они совещаются. И потом все двинулись к башенным опорам Центра... Андрей вздрогнул. Страх снова волной прокатил по груди. Что за дьявольщина?! Он протянул руку, передвинул рычажок на панели. Вост... Что? Ответ пришел мгновенно, будто Вост знал, что главный дежурный сейчас обратится к нему, и ждал. Что ты делаешь? Ничего... Слушаю слоночеров. Голос был рядом, как если б Вост сидел тут в двух шагах от Андрея, а не в километре от него, в такой же прозрачной кабине. Скажи, тебе страшно? Да. Тебе тоже? Ага. Может быть, так и должно от одиночества. Как представишь себе: крикни, и звук так пойдет и пойдет над черными пустынями, и никто не услышит. Да брось ты! И так тоска... Вост помолчал, а потом добавил: В общем, мне тоже страшно не так, как бывает перед землетрясением. Подругому... Ну ладно, подождем. Андрей кивнул, хотя Вост не мог этого видеть. Передвинул рычажок в прежнее положение. Затем повернулся в кресле и включил Книгу Погибших. Понастоящему то была не книга, а магнитофонная запись. Полстолетия назад потерпела аварию экспедиция Юпитер1. Корабль должен был сделать облет планеты, но оказался втянутым в гигантский газовый шар. С самого начала три члена команды понимали, что от рокового мгновения, когда изменилась орбита полета, им остается считанный срок. Они летели навстречу гибели, им предстояло долго лететь. Некого было винить в случившемся, они никого не винили. Молодые, полные энергии, трое были обречены, человеческая помощь не могла дотянуться до них через миллионы километров черного космического вакуума. Трое оказались один на один с равнодушным мирозданием, и эти последние недели они наговаривали свои мысли на пленку, транслируя наобум. У них прервалась связь с Землей радиационный экран Юпитера не пропускал. Они не знали, дойдет ли чтонибудь до людей. Но автоматическая станция на Ганимеде поймала большую часть передач, и так Книга Погибших вошла в мировой фонд классики. Спокойно, непретенциозно, понимая, что сказанное уже никак не повлияет на их собственную судьбу, трое с той, окончательно объективной стороны, изза грани говорили о судьбах человечества. Андрей особенно любил Третьего члены погибшей команды не поставили имен под своими текстами, и, хотя позже анализ показал, что кому именно принадлежит, записи были изданы так, как сделаны. Чуть глуховатый голос дикторачтеца заполнил кабину. ...Сегодня двенадцатые сутки. Сделали расчет, и ясно, что осталось еще восемнадцать. Если, конечно, ничего не случится раньше. Каждый тут же подумал, что лучше, если б раньше и внезапно, по все промолчали. Вообще я жалею теперь о нашем решении не обсуждать проблему смерти, вовсе не упоминать о ней. Сгоряча мы взяли на себя этот обет, теперь он гнетет, как всякая догма. Приходится притворяться, будто мы не думаем о гибели, хотя она неизбежна. Лицемерие утомляет, но все равно каждый поглядывает на другого, думая про себя: Уж ято не нарушу слова, пусть лучше он... Так или иначе, настроение утром в 6:00 было неважным. Прозвучали цифры, стало тихо, никак было не придумать, о чем говорить. И тут нас снова выручил наш бельчонок, Белк. Все разрядил. Белк вспрыгнул на панель стигометра, сел, сложив на животике лапы и выставив вперед одну заднюю ногу. И стал похож на толстенького монахафранцисканца из Рабле или Шарля де Костера, который после плотного обеда лукаво размышляет о греховности всего земного. У Белка есть очень много поз, но такой мы еще не видели. Третий показал на него, и мы все улыбнулись ладно, пока еще живем. Даже странно, как много он нам дает маленький живой комочек. Присутствие зверька постоянно напоминает нам о том, что мы люди. Наверное, если бы на Земле с самого начала не было живого, кроме человека, он никогда не стал бы Человеком с большой буквы. И наоборот, час если такой придет, когда на нашей планете не останется живых существ, кроме людей, будет началом гибели человечества. Для понимания того, кто мы, нам нужно постоянно сравнивать себя с тем, что не есть мы. Здесь, в бездонных глубинах космоса, особенно отчетливо понимаешь, как ценно это тончайшее, хрупкое и такое редкое образование жизнь. Теперь, когда известно, что ее нет на Марсе, что ближайшие звезды лишены планет, мы оказываемся едва ли не одинокими во всей Вселенной. Когдато на Земле было важным одно, когдато другое, но сейчас бесспорно, что главнейшее для судьбы человечества это сумеет ли оно спасти и сохранить основной капитал, то количество видов и оттенков живого, которое мы, люди, застали, сделавшись хозяевами Солнечной системы. Вероятно, в будущем пройдут (к несчастью, запоздало) процессы над теми, кто превращал плодородные земли в пустыню, уничтожал леса, отравлял реки, гонясь за минутным успехом, и на тысячелетия вперед ограбил идущие поколения. Мне вспоминается столетней давности фотография в какомто журнале английский лордохотник в тропическом шлеме сидит на груде черепов. Ужасно! Антилопа рождается только от антилопы, носорог только от носорога. Тут ничего не сделаешь другим путем, и если уничтожить последнюю носорожью пару, их уже никогданикогда не будет. Они произошли от какихнибудь бронтотериев, те, в свою очередь, от палеотаппруса, и так дальше в глубь времен от самых первичных клеток живого. А ведь процесс эволюции неповторим. Даже когда гибнет великое произведение искусства, мы можем его частично восстановить или найти похожее. Но исчезнувший отряд животных это другое. В природе если теряешь, то навсегда. Поэтому меня все больше беспокоит положение на Венере. Андрей закусил губу. Он не напрасно беспокоился, тот, Третий. Человечеству пришлось пережить катастрофу, перед которой побледнели нашествие Чингисхана и ужасы гитлеризма. Трагедию, наложившую тень на несколько поколений. Потому что с Венерой чтото не вышло. Первые отряды застали цветущий мир. Ярко сияли небеса, ползучие травы переходили с одного склона на другой, леса медлительно путешествовали, умирая в одном месте и возрождаясь в другом. Здесь все было движущимся и растения и животные. Бродили неисчислимые стада слоночеров, сопровождаемые небольшими ласковыми копытными, похожими на земных лам. Стаи белых бабочек закрывали порой небо от горизонта до горизонта, полные живности моря плескались о континенты. Первооткрыватели прорубались сквозь чащи, выходили к берегам полноводных рек. Вернулись времена Колумба и Магеллана, дрожал в синем мареве край зубчатых зарослей: что там дальше, иди узнай! Оглушали, ошеломляли яркость красок, пьянящее изобилие всего. Травы были ошарашивающей густоты стояли, как щетка. Временные дороги иногда прокладывали прямо по верхушкам стеблей. Лес налезал на выстроенные здания, не давая опомниться. Подобно некоему сверхорганизму живое на планете зализывало любую рану, насылая полки растений и животных на обнажившееся место. Здесь, ближе к Солнцу, чем на Земле, вечерами замирали труды на всех широтах, и умолкали люди такими были закаты на небесах. Резко, решительно наступало серое, красное боролось и отражало, само теснимое золотым, оранжевым, красным, фиолетовым. Солнечные лучи пронзали тучи и гасли, встреченные сияниями. Час любования этой безмерной по масштабам битвой снимал любой степени усталость. Нервные выздоравливали это было как пить сказочную живую воду. И только сначала мешали декабри. Жуткие звери, целиком уничтожившие несколько первых экспедиций, с когтями алмазной твердости, которые на бегу складывались в копыта. Свирепые, хитрые, они могли и красться и скакать. Декабр сокрушал даже металл не могло быть речи о защитном костюме. Миллионы лет здесь между мирными слоночерами и хищником шло соревнование. Первые все укрепляли свою роговую броню, у второго тверже становились зубы и кинжальные когти. Декабр врезался в стада спокойных гигантов, как меч, резал слабых и непроворных, прорубая те панцири, что даже и лучшие стали с трудом могли взять. Человек оказался бессильным перед этой всепобеждающей яростью. Колонистам пришлось вооружиться специальными сжигающими пистолетами. Их никто не снимал с пояса, и тогда декабров истребили так быстро, что даже не успели изучить. Да они и не поддавались исследованию все равно что изучать молнию в тот момент, когда она на поле ударяет в тебя. А зверь как раз и бил подобно молнии. Никто не видел его иначе, как нападающим даже фотографии сохранились лишь мертвых, сожженных декабров. Только через десятилетие, по следам и рассказам, стали исследовать их зоологию и образ жизни. Один ученый установил, что черепа декабров свидетельствовали о богатой изощренной мимической мускулатуре. Спохватились не начало ли тут Разумного? Но нет, декабр был слишком физически специализирован, чтоб развиваться. Тупиковая ветвь, которой надлежало сгинуть через миллион, может быть, лет, уступив место чемунибудь другому. Долго удивлялись, что все убиваемые звери самцы. Потом обнаружилось, что ласковое животное, бродившее вместе со слоночерами, было самкой декабра. Спутала полная непохожесть самка травоядное, а самец хищник. Маленькие ламы сами вымерли лет за пятнадцать, и опятьтаки лишь позднее обратили внимание на то, что, согласно первым свидетельствам, слоночеры не обижали нежных копытных, а напротив, оберегали их в тяжеловесной гуще стад. А поток переселенцев струился на Венеру, несмотря на трудности транспортировки. Открылся новый мир. Круг биологической жизни здесь представлялся сначала более простым, чем на Земле. Ползучая трава побег дает новые корни в полуметре от старых, которые затем отмирают. Передвигающиеся леса и слоночеры. Конечно, было много еще всякой живности и растений, но первые три фактора выглядели основными. Далее, с годами, картина несколько изменилась. Не то чтоб на Венере отсутствовала земная сложность, просто она была другой. Некий нервический потенциал, биорадиационная связь объединяли все живое, и вторжение цивилизации чтото пресекло. Это не сразу заметили. Шла эпоха великого завоевания, в ходе которого не замечались мелочи. Земля сама не была еще объединена, соперничали страны и группировки стран. И нарушилось нечто тонкое. От неведомых причин стали гибнуть слоночеры. Мор хлестал с материка на материк. Был случай, когда у моря Павлова самолет обнаружил миллионное скопище умиравших гигантов смрад распространялся на сотни километров вокруг. Трава постепенно переставала ползти, новые корни тут же уходили в почву, истощая ее. При первых исследователях стебли стеной поднимались на высоту человеческого роста, а Андрей застал только слабые кустики. Обнажались равнины и горные склоны, планета лысела на глазах. Неделями подряд дули пыльные бури, однажды засыпало целый городок. Начал меняться состав атмосферы, небо делалось белесым. Великолепные закаты ушли, жара донимала, делалась невыносимой. Сначала люди покинули экватор, затем стали уходить с умеренных поясов. И наконец это было при Андрее Всемирный Совет принял решение об эвакуации. Эксперимент не удался. За шестьдесят лет было разрушено то, что создавалось на Венере в ходе пятидесяти миллионов веков, биосфера... А голос, нарочито безличный, неэмоциональный, тек из микрофона: ...Сегодня мы расстались с цветком африканской фиалки. Трудно установить причину его гибели. Мы прошли холодный слой атмосферы, за бортом сейчас около 200 С. В кабине жарко, с каждым днем температура повышается. Но растение было у нас под колпаком с повышенной влажностью, и ртутный столбик там ни разу не показывал выше 25 С. Тем не менее листки поблекли и опустились. Цветок был с нами около двух лет, стал другом, поэтому похороны устроили торжественные. Извлекли растение из почвы со всеми корешками, положили на диск электрической печки и подвергли кремации. Второй включил чтото из Мендельсона, и под эти звуки то, что осталось от фиалки, сгорело. Мы теперь несколько сентиментальны, пожалуй. Стало грустно. Второй сказал: Всетаки это был смелый кусочек жизни. Как далеко он забрался. Это верно. Мы уже в 500.000.000 километров от источника животворного света Солнца. Сейчас кабина еще выдерживает возрастающее внешнее давление газов, коечто мы увидим до тех пор, пока нас не сомнет. В 15:00 в третий раз попали в прозрачную освещенную зону. Фантастические пейзажи. Пары метана здесь светятся ярко красным и коричневым. Другой свет бьет снизу, как бы из центра планеты: что там светится неизвестно. Несколько часов неслись как в туннеле с бахромчатыми стенками, затем развернулся простор, и мы оказались над бесконечным красным морем. Внизу были пляжи, чуть седоватые, и красные волны.
( Читать далее… )
эротика порно фото папарацци, эротика порно фото попки2008-10-04 21:49:00
Смотрим видео здесь >>>
эротика порно фото папарацци, эротика порно фото попки Ой, ребята, даже свободные места есть! Места были возле Ступаля. Две студентки тотчас заняли их, а парни, чтоб не разбивать компании, устроились тут же на чемоданах и рюкзаках. Ну что же, сказала, девушка в берете, теперь поедим, физики, да? Поедимпоедим! раздалось в ответ. Гриша, не зажимай колбасу. Но Гриша уже извлек из чемодана кус полтавской и всем своим видом показывал, что не зажимает, а напротив, оскорблен даже таким предположением. Ребята, ножик! потребовала рыженькая студентка. Студенты полезли по карманам, но проворнее всех оказался парень в капитанской фуражке. Он поднялся, подал ножик и предупредил: Осторожно. Сегодня точил. Трапеза быстро была окончена, у студентов начался оживленный свой разговор. Заспорили о некой Тане Наземцевой, сбежавшей с картошки, и Пришли к выводу, что она стоит за слишком бережное к себе отношение. Вспомнили о семинаре по вакууму, где некий Михей дал прикурить самому профессору Кольцову. Девушка в берете сказала: Да, ребята, а что теперь Кольцов будет говорить на кафедре про третий курс? Компания рассмеялась, а смуглый рослый студент воскликнул: При чем же тут третий? Девушка в берете подхватила: И верно! Четвертый!.. Подумать только мы уже четвертый курс. Парни и девушки глубоко, серьезно вздохнули, умолкнув на минуту. Ступаль ощущал к студентам почти отеческое чувство с оттенком, правда, легкой снисходительности. Он подумал, что они уже, возможно, читали его статью в Неделе, и ему хотелось, чтоб они заговорили о ней. Ладно, люди, сказал, прерывая молчание, смуглый. А кто что думает об эксперименте. У Голикова... Помоему, тут перспектива. Лопух твой Голиков, сразу отозвался маленький брюнет с умным и острым взглядом. Я ему вот на столько не верю. Пытается доказать то, что уже доказано... Да дело не в том, что доказано, возразил смуглый, а в том, что Штейнберг работал на приборах огромной точности. А Голиков с чем экспериментирует? Вот теперьто мне ясно, что ничего вы, ребята, не поняли. Рыженькая девушка обвела всех торжествующим взглядом. Голиков рассчитал время жизни частиц чисто теоретически. А приборы ему были нужны только, чтоб зарегистрировать наличие... Студенты заспорили еще жарче, перебивая друг друга. Все это ерунда, говорил маленький брюнет. Самое важное сейчас Алексеев со своей времядинамической теорией. Вот. Докажет, что световой луч обладает реактивной отдачей, и будет обоснована возможность движения по вектору времени. А это косвенно подтверждается теорией кривозамкнутого пространства. Тогда и получится, как в фантастических рассказах, они к нам из будущего, а мы к ним... Ближайшие к студентам пассажиры слушали этот разговор, улыбались, когда студенты смеялись, серьезнели, когда те говорили о серьезном. Хотя старуха с батонами, парень в капитанке и сидевшие на соседней скамье железнодорожники не понимали научной сути спора, на их лицах было благожелательное и даже чуть растроганное выражение. Ступаль сначала попытался проникнуть в предмет дискуссии, но это оказалось ему не по силам. Когда же студенты заговорили о путешествиях по времени, он опять ощутил превосходство над ними. Ему была смешна горячность спорящих, поскольку он твердо знал, что передвижение во времени невозможно и никогда не станет возможным... Вовне, на воле, между тем темнело. Состав замедлил ход, приближаясь к полустанку. За окном мелькнула кабинка МАЗа с шофером, закурившим в ожидании, когда поднимется шлагбаум. Потом электричка остановилась. На платформе стояли девушка с большой белой собакой и поодаль молодая женщина, держащая за руку мальчика лет трех. У того в руке был красный воздушный шарик на ниточке. Собака прыгала, играя, вдруг вырвала поводок и метнулась к мальчику. Тот, испугавшись, выпустил из руки свой шар и заплакал. Ступаль глянул на все это мельком, потом он раскрыл рот, намереваясь вмешаться и спор студентов и объяснить, в чем именно они неправы. И вдруг... И вдруг он почувствовал, что у него каменеют пальцы ног. Глаза его сами собой закрылись. Сделалось темно. Окаменение решительно поднялось до груди, захватило плечи, руки. Он попытался крикнуть, по не мог. Какието серебряные круги вертелись перед глазами. Ему показалось, будто он с бешеной быстротой летит кудато. Так скоро, что все его тело, уже окаменевшее, рассыпается на мельчайшие кусочки, в пыль. Это мучительное состояние длилось довольно долго. Затем Ступаль ощутил, что тело его опять есть, и понял, что уже не сидит, а лежит на чемто твердом. Его немного подташнивало. Руки и ноги были противно слабыми. Он открыл глаза. Над ним было синее небо. Не вечер, как в поезде, а ясный, сияющий день. Какието голоса переговаривались возле него. Было свежо и тепло вместе с тем, как после грозы. Голоса спорили. Сначала Ступалю показалось, что это не русский язык, потом он начал разбирать отдельные слова и понял, что русский. Но чемто отличающийся. Мужской голос сказал: Конечно, это не тот. Мы ошиблись. Не так уж важно, что не тот, возразила девушка рядом. Не тот, не тот, сказал ктото третий. Такой нам ничего не расскажет и не объяснит. С самого начала установка была неправильной. То есть и с ним, конечно, интересно было бы познакомиться, но сейчас задача другая. Вторгся девичий голос: Тише вы! Он уже может слышать... Даже не знаю, что теперь делать. Во всяком случае, надо его снять... Карио! Да! откликнулись издалека. Выключи. Он приходит в себя. Ощущение тошноты стало исчезать у Ступали. Он глубоко вдохнул и пошевелился. Загорелая рука протянулась над его головой, отодвинула нависающую черную трубку. Давайте расходиться и будем готовить поле для отправки. Ступаль приподнялся на локтях, сел на своем твердом ложе и недоверчиво огляделся. Он находился на большой ровной площадке, уставленной аппаратами и машинами. Поскольку со всех сторон края площадки обрывались как бы прямо в небо, он подумал, что это крыша высокого здания. Справа метрах в пяти стоял большой белый щит, покрытый переплетенными разноцветными проводами. Дальше тоже были щиты, столы с приборами, непонятные сооружения из перекрещивающихся белых плоскостей. Стоял навес на легких столбах под крышей громоздилось чтото такое, чему трудно было подобрать название. Прямо из белого пола тянулись зеленые растения. Как вы себя чувствуете? раздалось рядом. Здравствуйте. Викентий обернулся и увидел атлетически сложенного юношу в трусиках с широким синим поясом. Вы в будущем. Но у нас, к сожалению, произошла ошибка... Как сейчас с дыханием? Нормально? Ничего, осторожно ответил Викентий. Не беспокойтесь ни о чем, сказал юноша. Он протянул руки, с неожиданной силой взял Ступаля под мышки, поднял и поставил на пол. Голова больше не кружится? Ничего, повторил Викентий. Ему вдруг подумалось, не потерялся ли во время этих приключений его бумажник. Бицепсом он прижал пиджак на груди и убедился, что все на месте. И светлое пальто было тоже здесь, перекинутое через руку. Юноша слегка поморщился, как бы угадав эти душевные жесты Викентия. Погуляйте здесь полчаса, и мы отправим вас обратно. Он повернулся и пошел на другой конец площадки. Невежливо, подумал Ступаль. Он несмело сделал несколько шагов от серебристого полукольца, окружавшего стол, на котором он пришел в себя. Ему стало видно не только небо, и он убедился, что площадка, где он находится, возвышается среди бесконечного леса. По яркости красок лес показался Ступалю тропическим. Простираясь во все стороны горизонта, коегде поднимаясь невысокими холмами, а в других местах образуя долины, он был так далеко внизу, что виделся Ступалю как бы с идущего на посадку самолета. И там было совсем безлюдно. Потом, присмотревшись, Ступаль увидел, что среди деревьев вдали возвышается чтото белое, похожее на огромное здание или скалу. И еще одно такое же вырисовывалось на фоне зелени правее и дальше первого. Снизу несло влагой и бодрящими свежими запахами. На площадке между тем начала развертываться какаято деятельность. Юноши и девушки хлопотали у щитов и приборов. Работа, которой они занялись, была странной. Почти никто не прикасался к приборам. Ближайший к Ступалю юноша, стоя перед белым щитом, в неуловимом ритме протягивал и убирал руку, чтото шепча при этом. Возле другого щита девушка приседала как бы в старинном средневековом поклоне. Ступаль откашлялся и шагнул к юноше. Послушайте, где я... Что это все такое? Тот бросил на него быстрый взгляд. В тридцатом веке. Мы сделали эксперимент. В тридцатом веке? Да. В три тысячи... какомто году? Да. Мы скоро отправим вас обратно. Произошла ошибка в расчетах. Извините нас, пожалуйста. Мы очень сожалеем. Ступаль ошеломленно огляделся. Будущее поразительно! Дело было в том, что он всю свою сознательную жизнь както не верил в будущее. Тем более в отдаленное. То есть он готов был порой снисходительно похвалить какоенибудь фантастическое сочинение, где речь шла о межгалактических связях, о грядущем прекрасном мире, но в глубине души считал, что ничего такого все равно не будет. И вот оно есть! Он снова глянул на расстилавшийся внизу бесконечный лес. Необъяснимой была эта безлюдность, поскольку он мог примерно представить себе, как сильно должно бы возрасти население Земли через тысячу лет после его собственной эпохи. Но так или иначе, он оказался в будущем. Выходит, что путешествия по времени все же возможны. Но как они перетянули его сюда? И почему говорят, что он не тот, кто им нужен? Он подумал, что здесьто они и ошиблись. Наоборот, им повезло, что из тысячелетней давности явился именно Викентий Ступаль, хорошо информированный, много повидавший. Кто, как не он, расскажет о науке XX века, ведь он и пишет о науке. Кто, как не он, поведает об Италии, Франции, Финляндии своей эпохи обо всех странах, где ему довелось побывать в последние годы? У этих молодых людей как раз неудачно получилось бы, если бы вместо Викентия они выхватили из прошлого когонибудь из студентов или железнодорожников, ехавших в электричке, или, например, старуху с батонами. Ступаль приосанился, поправил галстук и улыбнулся юноше своей испытанной белозубой улыбкой. Послушайте, а как это получилось? Как вы взяли меня? Что вы сказали? Он продолжал свои пассы. Извините, я буду делать наводку, потому что у нас гигантский расход энергии каждую минуту, что мы вас держим здесь. Поэтому мы все торопимся. Я говорю, как это вы устроили? Вы знакомы с теорией идеальных чисел?.. Боюсь, что вам не понять, одним словом. Слишком сложно. Ступаль хотел возразить, но чтото остановило его. А сейчас вы что делаете? Вот так руками. Готовлю поле. Это Глюк. Что? Глюк. Композитор восемнадцатого века. Вы должны были слышать о нем. Это почти ваша эпоха. А зачем вам Глюк? Достижения искусства прошлых веков стали у нас научными истинами. Впрочем, они всегда были... Странно, что вы не знаете Глюка. Белокурая девушка неподалеку смотрела на Ступаля и отвела глаза в сторону, перехватив его взгляд. Викентию сделалось обидно. Было похоже, что с ним тут не хотят разговаривать. Потом он подумал, что насчет наукито, пожалуй, они правы. Он действительно не знает ее. Писал всегда с кемнибудь вдвоем, а если один, то попросту делая из десяти чужих страниц одну свою. Излагал другими словами. Опять он огляделся. Пустынная, покрытая лесом местность, белые скалы, высокое утреннее небо над головой во всем были оттенки молодости, чегото начинающегося... Неужели такова Земля в трехтысячном году? Ему стало жарко в плотном костюме. Все, находившиеся на площадке, сплошь были молодыми и какимито уж очень индивидуализированными. У каждого свой особенный облик. Впрочем, он тотчас почувствовал, что физиономия одного из юношей когото напоминает ему. И лицо белокурой девушки на площадке тоже казалось чутьчуть знакомым. А темп работы вокруг него усилился. Юноша, перепоясанный синим ремнем, кончил свои пассы у щита и принялся поспешно устанавливать черные трубки в том серебристом полукольце, что окружало стол. Одна из девушек у стенда с приборами подняла руки вверх: Готово! Кончила! Легкой походкой гимнастки она выбежала на середину площадки, прислушалась. Лицо ее внезапно сделалось серьезным, она негромко сказала: Внимание. Час! Час контакта!
( Читать далее… )
эротика порно фото ру, эротика порно фото ххх ру2008-10-04 21:43:00
Смотрим видео здесь >>>
эротика порно фото ру, эротика порно фото ххх ру Рукав ширился и удлинялся на глазах. Казалось, насекомые ползут даже в несколько слоев одни по другим. Через несколько секунд они стали затоплять пол. Нет, так не пойдет, быстро сказал Самсонов. Он соскочил с постели, вынул револьвер, спустил с предохранителя и взвел курок. Шагнул к двери, прикинул, в каком месте располагается язычок замка, приставил револьвер и выстрелил раз, другой. Отойдика. Сергей уже отчаянно и молча смахивал с себя легионы атакующих его насекомых. Геолог, оскользаясь на муравьях, уже сплошь покрывших пол, сделал два больших шага и всей массой тяжелого, крепкого тела ударил в дверь. Она крякнула и приотворилась, выламывая замок. Бежим! Схватившись за руки, скорчившись под градом падающих теперь уже со стен и с потолка насекомых, они выбежали коридорчиком из дома, и здесь их глазам представилась страшная картина. Освещенные лунным светом двор, дом, сараи все было залито муравьями, и все шевелилось. У водопойного корыта, привязанные, дико метались кони. На глазах у Сергея жеребец оборвал наконец повод и гигантскими прыжками, в карьер, слепо ударившись о стог курая и отброшенный этим ударом, поскакал в долину. Сергей уже только стряхивал насекомых с лица. Самсонов опять схватил его ладонь. У коновязи они остановились. Две оставшиеся лошади бились, стараясь оторваться. Геолог ножом перерезал повод одной. От звука его голоса другая кобыла замерла, затихла, мелко дрожа. Муравьи, лоснясь бесчисленными черными спинками, заливали ее всю, она только встряхивала головой. Самсонов прыгнул было ей на спину, держа в руке нож, потом соскочил, огромными шагами бросился к мачте, дернул кабель и оторвал его. Сергей, уже почти ослепленный, услышал, как Самсонов вернулся к лошади, почувствовал, что сильная рука потянула его вверх, и ощутил под животом острую холку и напряженно работающие плечевые мышцы кобылы. ...Они пришли в себя за два километра от Леппова дома у ручья. Полчаса обмывались холодной водой. У обоих распухли лица, и обоих лихорадило. С первыми лучами солнца они пересекли ручей и, недоверчиво вглядываясь в траву под ногами, двинулись обратно к дому. Не было даже сил и желания сесть на лошадь. Сергей вел ее в поводу. Какая мощь! повторял Самсонов. Какая жуткая мощь!.. В доме все было тихо и покинуто. Движок молчал. Муравьи ушли. С револьвером наготове, оставив Сергея во дворе, геолог вошел в коридор. За спиной Сергея чтото звякнуло, он испуганно обернулся. Жеребец, уже забывший обо всем, спокойно пил воду из корыта. Он поднял морду и посмотрел на юношу. Оторванный кабель так и валялся одним концом возле мачты. В доме раздался какойто шум. Звук тяжелого удара. Сергей бросился к двери. Из темного коридорчика на миг показался Самсонов. Подожди. Постой там. И скрылся. (Ни Леппа, ни Оспанова нигде не было.) Наконец геолог вышел. Лицо его было совсем бледным. Он растерянно прислонился к косяку двери. Все, Сережа. Что все? Оба погибли. Погибли? Ага... Схватка у них какаято была. Случайно, наверное, закрыли дверь и потом не смогли открыть... А может быть, ктонибудь и нарочно захлопнул. Там в комнате французский замок. Но почему?.. Разрешите мне, Петр Иванович. Не надо. Незачем тебе на них смотреть. Опять он скрылся в доме и через несколько минут вернулся, держа в руках потемневшую металлическую коробку, наподобие тех, что употребляются для кипячения медицинских инструментов. Видимо, это и есть. Вдвоем, усевшись на землю тут же у стены, они открыли коробку. Там было несколько общих тетрадей, подмоченных, старых, в пятнах. Самсонов открыл одну. Насекомые. Популярная лекция. Восемнадцатое царство живых существ: тип членистоногие, класс насекомые. Не будет, повидимому, ошибкой утверждать, что отличительной особенностью развития той или иной группы живых существ является число видов этих животных и широта их географического распространения... В других тетрадях были схемы, формулы. На нескольких отдельных листках полустершиеся сбивчивые рваные карандашные строчки налезали одна на другую. Записи шли под числами, как в дневнике. Лепп, сказал Самсонов. Почему вы так считаете? Видишь, почерк другой. Неуравновешенный. Он вчитался, потом присвистнул. Чтото вроде дневника военных лет. Интересно. Он встал. Вот что: седлай коня и скачи за людьми. Помнишь, мы ехали, аул в стороне был?.. Скачи, а я посторожу все тут. ...Минула неделя, и Самсонов проводил юношу до автомобильной дороги на Аягуз. Они ехали верхом около двадцати километров. Уже начинала показывать себя осень. Полынь и ковыли совсем усохли, превратившись в шуршащую бурую ветошь. Соколы парили над степью, под вечер от озера на восток потянулись длинные стаи гусей. Когда вдали бело мелькнул домик автобусной станции, Самсонов сказал: А знаешь, Леппто, оказывается, был очень хорошим человеком, Федор Францевич. Утром геодезист мне письмо привез из АлмаАты. Прочли они там дневник. Понимаешь, на фронт его не взяли тогда, потому что немец. Обстановка была трудная, не всем доверяли. Эвакуироваться ему не удалось, он остался в Киеве. Гестаповцы его разыскали, требовали, чтоб он работал на них, чтобы архивы института передал. Пытали. А он устоял и ничего не отдал. Отличный был человек... А почему же он потомто?.. Да он тронулся немного, Сережа. С ума сошел от мучений. Когда наши пришли, объяснить ничего не сумел. И вообще мало понимал, что происходит. Наверное, даже не понимал толком, что это именно наши пришли. Времена тогда были крутые, выслали его в Казахстан. А он все эти записи берег; в этом смыслето голова у него работала. И даже коекакую аппаратуру сумел восстановить. Тут он както к Мухтару в руки попал. Потом Сергей ехал в поезде, кружилась за окном бесконечная казахстанская степь. Он все вспоминал Самсонова, Леппа, Мухтара, и ему виделось, как по сигналу человека саранча тучами поднимается с плавней, чтобы лечь удобрением на пахоту, как термиты, разом собравшиеся вместе, сооружают дороги в пустыне, как бесчисленные муравьи скашивают урожай пшеницы и по зернышку сносят его в назначенные места. Викентий Ступаль, небольшого роста, плотный, самоуверенный лысеющий блондин с гладким чисто выбритым лицом, одетый в привезенный из Лондона серый костюм, с лавсановым пальто через руку, вошел в вагон за несколько секунд до свистка. Был тот ранний вечерний час, когда живущий в пригородах народ начинает возвращаться домой с работы. По вздрагивающему полу Ступаль прошел на середину вагона, огляделся и внушительно сказал: Так... В этом так было признание того, что порядок вещей и сам только что вымытый вагон со свежеотлакированными полками, и серое осеннее небо за окнами, и уже поплывшие за ними привокзальные постройки, и вся точная, слаженная железнодорожная служба пока что у него, Ступали, возражений не вызывает. В этом так было и некоторое напоминание. Ближайшие к Викентию пассажиры его поняли и зашевелились. Молодая женщина в кожаном полупальто оторвалась от книжки и недоуменно взглянула на Ступаля. Парень в капитанской фуражке напротив нее тоже поднял голову. Тогда на самоуверенном лице Ступали произошло мгновенное изменение. Сверкнули белые ровные зубы, он улыбнулся широкой, чуть застенчивой улыбкой. Она была такой заразительной и свойской, что и у женщины и у парня тоже сразу посветлели лица. Женщина подвинула к себе синюю с белым сумку Аэрофлот, а парень проворно скинул ногу с ноги, освобождая для Ступаля проход. Викентий сел, распространяя тонкий, с утра удержавшийся запах шипра, и еще раз спросил: Так, значит... поехали? Пока состав кочевал с одной стрелки на другую, решительно убыстряя ход, в вагоне притихли, как это всегда бывает, пока начавшаяся дорога еще не совсем дорога и еще тянут назад городские мысли. Потоп электропоезд вырвался из узких проходов между другими ожидающими очереди составами, сирена громко и бодро закричала, за окнами завертелись пригородные рощи и дачки с аккуратным штакетником, в вагоне сделалось светло, и все заговорили и задвигались. Ступаль вынул из кармана сложенный вдвое свежий номер Недели и развернул его. Тут была его собственная статья, и Викентий с легкой внутренней усмешкой отметил про себя, что на странице он оказался рядом с академиком Колмогоровым. У него было отличнейшее настроение, которое не портилось даже тем обстоятельством, что сегодня ему пришлось ехать в электричке, а не на машине. (Новенькую Волгу он вчера отогнал на гарантийный ремонт.) Он ехал на _собственную_ дачу. Когда год назад после выхода его третьей книги они с женой купили дачу, сначала показалось, что с покупкой будут одни только неприятности. Рядом с их участком стоял особняк, принадлежавший бывшему торговому работнику, мяснику, грузному мужчине со звероподобным красным лицом. Новые соседи ему не понравились, и, приехав както из города, Викентий с Ниной обнаружили, что окольцовано лучшее дерево в их саду большая развесистая береза. Потом, тоже во время их отсутствия, была подрублена яблоня, а через несколько дней другая. Викентий кипел от негодования, однако с мясником здоровался поверх заборчика вежливо. Понимал, что сделать ничего не может: не сидеть же ночами в саду, ожидая, когда тот снова придет. Но однажды к соседу постучался гражданин в серой фуражке и побыл на даче часа полтора. Когда он уходил, у провожавшего его мясника тряслись губы. На участке побывали три комиссии, соседа чтото не стало видно, и в один прекрасный день Ступаль узнал, что дача отобрана у бывшего мясника. С тех пор Викентий с совершенно особенным чувством входил, возвращаясь из города, в свой сад. Уж комукому, а емуто не приходилось опасаться визитов из милиции. Вышедшая двумя изданиями популярная книга об астрономии, еще одна книжка о теории относительности и множество статей по газетам и журналам вот откуда у него все. Пожалуй, пусть приходят, проверяют! Тем, что он имел, он владел по праву: и домом, и Волгой, и сберегательной книжкой... Викентий сунул в карман Неделю и огляделся. Стыдная мысль просилась ему в голову: всетаки он очень преуспел в жизни и устроился лучше, чем миллионы и миллионы людей в огромном Советском Союзе. И, уж конечно, лучше, чем любой из едущих сейчас с ним вместе в вагоне электрички. Он нахмурился и попытался отогнать эту мысль. Но объективно, насчет вагонато, во всяком случае, так оно и получалось. Кроме молодой женщины на той же скамье со Ступалем сидела пожилая учительница, которая вынула из объемистого портфеля груду тетрадок и принялась проверять их. Напротив поместились трое: парень в капитанке, совсем молоденькая девушкаремесленница, заранее насторожившаяся против ухаживаний парня, и старуха в грубом брезентовом плаще с сумкой на коленях, откуда торчали батоны. Дальше по вагону расположились пригородные колхозники, железнодорожники, рабочие совхозов. Просто невозможно было представить себе, чтобы ктонибудь из них владел дачей, автомобилем и имел возможность один год ездить в туристскую поездку в Рим, а другой в Стокгольм. За окном быстро, поосеннему, вечерело. Начался мелкий дождь. Сквозь изрытое прозрачными каплями оконное стекло Викентию видны были потемневшие мокрые поля с не убранной еще капустой, длинные прямоугольники картофельных гряд возле домиков дорожных смотрителей, асфальтированные дороги, на одно короткое мгновение протягивающиеся к далекому горизонту, с торопящимся посередине маленьким грузовиком. Ступалю было покойно и удобно сидеть. Он подумал, что вот ему самому не приходится ни вести грузовик, ни выкапывать картошку на слякотном поле. Что жизнь его проходит либо в собственном уютном кабинете, либо в разговорах и обсуждениях, которые тоже ведутся не на ветру и не в холоде. И снова успокоил себя естественно, так и должно быть, поскольку он принадлежит к тем, кто двигает вперед культуру и науку. На станции, в десятке километров от которой располагался известный на весь мир исследовательский центр, снаружи на перроне раздались молодые громкие голоса. Когда состав уже тронулся, дверь сильно стукнула, отъезжая, в вагоне появилась группа студентов. Все они порядком промокли, и с ними ворвались запахи дождя, сырой одежды и то оживление, которое всегда сопутствует куданибудь едущей молодежи. Впереди пробежала девушка в красном беретике, огляделась, переводя дыхание.
( Читать далее… )
порно подглядывание под мини юбочки2008-10-02 21:11:00
Смотреть видео здесь >>>
порно фото подглядывания за девушками Роу игнорировал ее замечание и продолжал тем же менторским тоном: В составе атмосферы планеты восемьдесят целых и три десятых процента кислорода. Он выделяется планктоном в океане. Животной жизни нет. Сила тяжести на экваторе составляет примерно три четверти земной. Словом, условия обитания и работы подходящие. Мы туда отправили рабочую группу и завезли оборудование стоимостью в сто миллионов. Сто миллионов фунтов? Нет, долларов. Вообще же вся эта затея обошлась уже около миллиарда. И что же? А то, что с момента начала работ там творятся странные вещи. При проходке главного ствола взрыв, в результате которого ствол затоплен грунтовыми водами. Затем инженер экспедиции кончает самоубийством. Каким способом он это проделал? Застрелился. Оставил какуюнибудь записку? В томто и дело, что нет. И вы предполагаете, что это было не самоубийство? Предполагаю! Да я почти уверен! Что ж, можно произвести эксгумацию трупа, и судебномедицинские эксперты всегда определят... Трупа нет. Он кремирован на месте. Прах доставлен на Землю. Клинч непроизвольно свистнул. Да... из пепла много сведений не выудишь. Вот тутто вы и ошибаетесь, Джек, вмешался Шнайдер. Как раз из пепла мы и выудили главную улику. Он достал из кармана обгоревший кусочек металла. Поглядите внимательно. Вам это чтонибудь напоминает? Клинч протянул руку, и Шнайдер осторожно положил ему на ладонь свой трофей. Похоже на деформированную оболочку пули тридцать пятого калибра. Верно! кивнул Шнайдер. И какие же выводы вы из этого можете сделать? Ну о выводах, мне кажется, говорить рано, хотя я понимаю, что вы имеете в виду. Если человек стреляет в себя из пистолета такого калибра, то пуля проходит навылет, не правда ли? Конечно! И следовательно?.. Выстрел был сделан с какогото расстояния. Что и требовалось доказать! Шнайдер удовлетворенно ухмыльнулся. Клинч задумался. У него было такое чувство, что он зря сюда приехал. Если Интерпол уже ввязался в это дело, пусть продолжает. Роль советника при Шнайдере его совершенно не устраивала. Пожалуй, нужно сегодня же вернуться в Лондон, благо клиент оплачивает самолет в оба конца. Осень благодарное время для частного детектива. Какоенибудь дело да подвернется. Крайне сожалею, мистер Роу, сказал он, поднимаясь со стула, но я вряд ли смогу быть вам чемнибудь полезен. Мне кажется, Интерпол нашел достаточный повод, чтобы начать расследование. Думаю, что герр Шнайдер прекрасно со всем справится. Интерпол не будет заниматься этим делом, сказал Шнайдер. Почему? Сядьте, Джек, и я вам все объясню. По уставу нашей организации мы не можем действовать вне пределов Земли. Межпланетная полиция еще не создана. Так что лететь на эту планету придется вам. Клинч изумленно взглянул на него: Что?! Вы хотите, чтобы я отправился на эту... как ее... Сузи? Мези, поправил Роу. Но это же займет уйму времени! Около года. Роу вынул из ящика стола блокнот и начал его листать. Ага, вот! Двадцатого октября старт Гермеса. Значит, до отлета у вас есть десять дней. Затем пять месяцев пути. Гермес совершает облет группы планет. На Мези посадка не производится. Вас высадят на почтовой ракете. Через месяц вы на той же ракете выйдете на постоянную орбиту, где вас подберет Гермес и доставит на Землю. И все ради того, чтобы выяснить, кто всадил пулю в инженера? Не только ради этого, мистер Клинч. Мы не имеем радиосвязи с экспедицией. Слишком много помех на пути. Почта, как вы сами видите, в один конец идет несколько месяцев. Мне нужно знать, что там делается. Можно ли откачать воду из шахты и вообще, говоря между нами, стоит ли продолжать всю эту затею. Там сейчас всего три человека, один из них химик, другой врач, а третий биолог. В этих делах они не компетентны. А кто же работает в шахте? Автоматы. Роботы? Если хотите, можете называть их так, только не думайте, что они взбунтовались и прикончили своего повелителя. Это просто механизмы с высокой степенью автоматизации. Значит, предполагаемый убийца один из трех членов экспедиции? Очевидно. Так... Клинч вынул из кармана золотой портсигар. Вы разрешите, мадемуазель? Лоран вопросительно взглянула на Роу. Курите! ответил тот и небрежно пододвинул пепельницу. Клинч глубоко затянулся и выдохнул большой клуб дыма. Какоето время он с интересом наблюдал за облаком, расплывшимся в воздухе. Крохотное подобие Вселенной со своими галактиками. Может быть, в одной из этих спиралей есть тоже своя планета с дурацким названием, подобная той, куда надо лететь пять месяцев, чтобы расследовать самоубийство, похожее на преступление. Подсознательно Клинч чувствовал, что Роу чегото не договаривает. Вряд ли нужно нанимать одного из лучших частных детективов для такого дела. Интересно, насколько они действительно заинтересованы во всей этой истории? Клинч погасил окурок и обратился к Роу: Кстати, вы прикидывали, во что это вам все обойдется? Я имею в виду мой гонорар. Полагаю, что сорока пяти тысяч долларов, которые ассигнованы дирекцией, хватит. Это была большая сумма, чем собирался запросить Клинч. Кроме того, продолжал Роу, мы учитываем, что вы не можете явиться туда в качестве... э... сыщика. Поэтому по рекомендации мадемуазель Лоран мы вас зачислим на должность инспектора отдела полезных ископаемых с окладом две тысячи долларов в месяц, со всеми надбавками, которые получает наш персонал в космосе. Клинч поглядел на мадемуазель Лоран. Она сидела все в той же позе. Очаровательный бесенок, который того и гляди высунет язычок за чьейнибудь спиной. Начальница управления личного состава. Видимо, с ее мнением тут считаются. Интересно, кто ей покровительствует? Не сам ли Роу? Тогда, прямо сказать, вкус у него неплохой. Клинч встал: Я подумаю, мистер Роу. Однако сначала мне нужно более подробно ознакомиться с обстоятельствами дела. Конечно! Мадемуазель Лоран и герр Шнайдер сообщат вам все необходимые данные. Через два дня я жду окончательного ответа. 3 Нус, Джек, я вижу, что у вас столько вопросов, что вы не знаете, какой задать первым. Шнайдер усмехнулся и отпил большой глоток пива из литровой глиняной кружки. Клинч задумчиво вертел в пальцах свой стакан. Они сидели в маленьком погребке. Других посетителей не было. Видимо, Шнайдер знал, где можно потолковать по душам. Возможно, что и бармен у него свой человек. Что ж, тогда можно говорить вполне откровенно. Прежде всего, мне непонятно, какого черта вы ввязались в это дело, Вилли. Насколько я знаю, Интерпол не такая организация, чтобы бросаться на первое попавшееся убийство. И это единственное, что вас смущает? Нет... Мне еще непонятно, зачем КОСМОЮНЕСКО выбрасывает на ветер такую кучу денег. В конце концов, так ли уж важно, какой смертью помер этот самый инженер. Боятся, что родственники чтонибудь пронюхают и устроят скандал? У него нет родственников. Тогда что же? Шнайдер вздохнул: Все очень сложно, Джек. Вы чтонибудь слыхали о концерне Горгона? Чтото припоминаю. Добыча полезных ископаемых в странах Латинской Америки, не так ли? Совершенно верно! Теперь учтите, что львиная доля добычи иридия на Земле находится в их руках. В последние годы цены на иридий невероятно подскочили, и концерн извлекает огромные прибыли. Если шахта на Мези начнет работать, то, даже несмотря на большие транспортные расходы, цены упадут, и концерн окажется на грани банкротства. Ну а выводы делайте сами. Клинч нахмурился. Ему никогда еще не приходилось иметь дело с промышленным саботажем. Да, дело, кажется, значительно серьезнее, чем он предполагал. И все же както странно получается. Ну взрыв шахты это еще понятно, но что может дать убийство? Казалось, Шнайдер прочитал его мысли. Не думайте, Джек, что это простое убийство. Горгона частный капитал, КОСМОЮНЕСКО межгосударственный. Все работы оно ведет по особым ассигнованиям ООН. Там есть свои противники космических разработок ископаемых. Если то, что творится на Мези, попадет в печать, они постараются использовать это при очередном обсуждении бюджета. Поэтому Роу так нервничает и готов на любые расходы. Значит, вы думаете, что на Мези работает агентура Горгоны? Почти уверен. И все это на основании кусочка металла, извлеченного из пепла? Вы забываете про взрыв и затопление шахты. Нет, не забываю. Но это может быть и простым совпадением. Кстати, кто констатировал смерть? Врач экспедиции Долорес Сальенте. Испанка? Мексиканка. Она же и производила кремацию. А кто обнаружил оболочку пули? Похоронная служба КОСМОЮНЕСКО. Ах, есть и такая? Есть. К сожалению, она загружена больше, чем хотелось бы. Сами понимаете, работа в космосе это не прогулка за город. Бедняжке Лоран приходится не только подбирать персонал, но и заботиться о достойных похоронах. Клинч снова задумался. Нужно поговорить с Лоран. Необходимо иметь подробные досье всех членов экспедиции. Видимо, там у них в управлении личного состава достаточно сведений. В этот момент распахнулась дверь на улицу, и размышления Клинча были прерваны удивленным возгласом: А, вот неожиданная встреча! Клинч поднял глаза. Перед ним, покачиваясь, стоял очкарик в твидовом пиджаке. Очкарик попытался удержаться за столик и смахнул на пол кружку с пивом. Удивительно! Гроза бандитов Вильгельм Шнайдер и король сыщиков Джек Клинч! Будь я проклят, если в космосе не случилось чтото сенсационное! Клинч встал. У вас есть телефон? обратился он к бармену. Да, сэр. Пожалуйста! Вызовите врача. Сейчас придется вправлять челюсть этому типу. Перестаньте, Джек! Шнайдер взял Клинча за локоть и силой вывел на улицу. Вы не знаете, с кем связываетесь! Ведь это Макс Дрейк, корреспондент Космических новостей. Не дай бог, он чтонибудь узнает. Тогда Роу может распрощаться со всякий надеждой на увеличение кредитов. Ладно! Клинч спрятал кулак в карман. Придет время, я всетаки набью ему морду! Когда придет время, набейте и за меня, а сейчас держитесь от него подальше. У вас еще есть ко мне вопросы? Пока нет. Завтра поговорю с мадемуазель Лоран и сообщу Роу свое решение. Он его уже знает. Вот как? Он что, телепат? Нет. Просто я ему сказал, что вы согласны. Интересно, откуда вы это взяли? Мне известно, что Джек Клинч никогда не отказывается от крупного гонорара. А вот и аванс, который вам сейчас так необходим. Шнайдер вынул из кармана пачку банкнот. Ведь у вас в общей сложности не больше пяти долларов. Верно? Клинч рассмеялся: Вы всегда знаете больше, чем вам полагается. Ничего не поделаешь! вздохнул Шнайдер. Каждый детектив должен знать больше, чем полагается. 4 Так с чего мы начнем, мистер Клинч? спросила мадемуазель Лоран. С поцелуя, детка, подумал Клинч. Тогда нам будет легче определить, чем мы кончим. Он огляделся по сторонам. Обстановка явно не располагала к поцелуям. Белый пульт со множеством кнопок, стереоэкран, шкафы с какимито хитроумными приспособлениями. В таком окружении мадемуазель Лоран хотя и не потеряла своей привлекательности, но казалась более недоступной, чем тогда, когда сидела, поджав ножку, на диване. Ну, хотя бы с личности убитого, ответил он. Хорошо! Она нажала кнопку на пульте, взяла выскочившую на лоток кассету и вставила ее в зев аппарата. Вот он, полюбуйтесь! Клинч взглянул на стереоэкран. Там красовалась типичная физиономия неврастеника. Худое, изможденное лицо, длинный, слегка свернутый на сторону нос, оттопыренные уши, левая бровь заметно выше правой, редкие волосы, зачесанные так, чтобы по возможности скрыть недостаток их на темени. Пожалуй, такой и мог бы пустить себе пулю в лоб. Лоран нажала новую кнопку, и динамик заговорил бесстрастным голосом: Эдуард Майзель, швейцарец, сорок два года. Холост. Окончил механический факультет Цюрихского политехнического института. Специальная подготовка на Высших курсах КОСМОЮНЕСКО. Эксплуатация горнодобывающих механизмов. Двухгодичная стажировка на Урании. Направлен инженером в составе экспедиционной группы на Мези. Родственников не имеет. От страхования жизни отказался. Голос умолк. Это все? спросил Клинч. А что бы вам хотелось еще? Тут снова бес шепнул на ухо Клинчу нечто совсем фривольное, но он усилием воли отогнал искусителя прочь. Какиенибудь сведения, так сказать, более... Клинч замялся под изучающим взглядом ее глаз.
( Читать далее… )
порно подглядывание под мини юбочки2008-10-02 21:11:00
Смотреть видео здесь >>>
порно подглядывание под мини юбочки Интимные? пришла она ему на помощь. Вот именно. Есть данные психоневрологического исследования. Хотите послушать? Пожалуй. Обычно мы их не оглашаем, но, думаю, здесь можно сделать исключение, не так ли? Конечно! подтвердил Клинч. Лоран нажала красную кнопку. Эмоционально возбудим, забубнил голос. Сексуальный индекс сорок три по шкале Кранца, коэффициент общительности ноль тридцать шесть, показатели вхождения в норму после шокового возбуждения два пятнадцать, критерий дружбы по Шмальцу и Рождественскому... Постойте! взмолился Клинч. У меня и так уже мозги вверх тормашками. Что такое сексуальный индекс? Есть специальная формула. Если хотите... Не хочу. Скажите только, сорок три по шкале Кранца это много или мало? Смотря по тому, с какими требованиями подходить, улыбнулась Лоран. С самыми жесткими. Тогда мало. Не успел Клинч подумать, как бес сам задал за него вопрос: А какой, повашему, может быть индекс у меня? О, у вас! Судя по тому, как вы на меня все время смотрите, не меньше ста. Клинч проглотил слюну. Если бы не полученный аванс... Впрочем, что сейчас об этом думать. Все же он не удержался и самодовольно произнес: Ирландская кровь! Представляю себе, сказала Лоран. Однако вам не кажется, что мы несколько отвлеклись от темы? Гм... Простите, мадемуазель! Итак, с Эдуардом Майзелем мы покончили. Кстати, почему его кремировали там, на Мези? Так предписывает устав. Во избежание переноса инфекции. Мы снабжаем экспедицию специальными портативными печами, и врач обязан производить эту операцию лично. Понятно. А дальше? Дальше контейнер с прахом отправляют на Землю. И куда он попадает? В похоронную службу. Там они переносят прах в новую урну. Приходится иметь дело с родственниками. Обязанность не из приятных. Я думаю. Но ведь в этом случае никаких родственников не было? Да, он одинокий. Его похоронили тут, в Космополисе. Ктонибудь присутствовал на похоронах? Мистер Роу, Шнайдер и я. Негусто. Мадемуазель Лоран нахмурилась: Вы понимаете, что после находки оболочки пули мы не могли... Словом, покойнику все равно, а интересы дела... Короче, в газеты ничего не сообщили и надеялись все скрыть? Да. Пока все не выяснится. Кто же должен был это выяснить? Вы, мистер Клинч. Я настояла, чтобы пригласили именно вас, потому что мне казалось, что лучше вас никто не сможет во всем разобраться. Я так и сказала мистеру Роу. Клинч привычным жестом расправил усы. Не каждый день приходится выслушивать комплименты из таких очаровательных уст. И все же в бальзаме, изливавшемся в его душу, была какаято горчинка. Девочка, видно, здорово предана этому сухарю Роу. Что ж, попробуем во всем разобраться... сказал он. Итак, Майзеля собственноручно сожгла Долорес... Сальенте. Долорес Сальенте. Давайте посмотрим, что за Долорес. Мадемуазель Лоран соткала из света объемный портрет. Нда... задумчиво произнес Клинч. Хороша? Хороша не то слово! Да будь я самим сатаной, я бы не мечтал ни о чем лучшем! Вы думаете, у сатаны тоже ирландская кровь? насмешливо спросила Лоран. Несомненно! Все ирландцы потомки сатаны. По его совету Адам в первом варианте был рыжим. Бог испугался и сразу выгнал его из рая. Сатану или Адама? Обоих. Без Евы? Конечно. Поэтому мы всегда ищем женщину. Лоран улыбнулась и включила динамик. Долорес Сальенте, мексиканка, двадцать семь лет. Разведена. Девичья фамилия Гарсиа. Бывший муж Хозе Сальенте фабрикант. Родители: мать АннаМария Гарсиа, отец Христофор Гарсиа, местожительство Мехико. Долорес Сальенте окончила медицинский факультет Мадридского университета. Специальность космическая медицина. Стажировка в санитарном отделе КОСМОЮНЕСКО. Направлена врачом в составе экспедиционной группы на Мези. Страхование жизни двести тысяч долларов. Я полагаю, что индекс по шкале Кранца не нужен? спросила Лоран. Нет. И вам было не жалко загнать такую красотку к черту на рога? Лоран подавила зевок. О таких вещах нужно думать, когда выбираешь профессию, равнодушно сказала она. Мы не только не делаем скидку на красоту, а скорее, наоборот. Не понял. Тут нечего понимать. Всегда стараемся включить в группу красивую женщину. Мужчины очень быстро опускаются в космосе, а присутствие женщины их подтягивает. Невольное соревнование, свойственное сильному полу. Которое иногда приводит к самоубийствам, смахивающим на уголовное преступление, мысленно добавил Клинч. Так с кем же приходилось соревноваться покойнику? спросил он. Мадемуазель очень выразительно пожала плечами: Там один другого лучше. Посмотрите хотя бы на Милна. Томас Милн, обладатель университетского диплома химика и розовой поросячьей рожицы (не то НафНаф, не то НуфНуф), не производил впечатления заядлого сердцееда. Восемьдесят килограммов нежнейшего бекона. По виду такого за уши не оторвешь от вкусной еды и мягкой постели, однако на счету три космические экспедиции. Премия имени Роулинса. Жена и трое детей. Либо фанатик науки, решил Клинч, либо копит денежки на старость. Трудно было представить себе Милна стоящим в засаде с пистолетом. Впрочем, кто его знает. Бывает всякое. Зато Энрико Лоретти, биолог, был идеальным любовником, воплощенной мечтой семнадцатилетних девиц. Возраст Иисуса Христа, черные глаза и профиль гондольера. Так и просится гитара в руки. Санта Лючия, санта Лючия! К тому же незаурядная биография. Два развода поитальянски. Первая жена утонула во время купания, вторая отравилась жареной камбалой. Скандальная история с несовершеннолетней дочерью миллионера. Причин вполне достаточно, чтобы плюнуть на университетскую карьеру и отсидеться несколько лет в космосе. Занятный тип. Стоп! прервал себя Клинч. Слишком очевидная версия. Противоречит классическим традициям детективного романа. Так всетаки кто же из трех? Ладно, не будем торопиться. Все? спросила мадемуазель Лоран. Клинч взглянул на часы. Половина десятого. Свинья, задержал девочку до позднего вечера. Еще один вопрос. Какой? Лоран скорчила гримаску. Не согласится ли мадемуазель поужинать со мной? Слава богу! Наконецто догадались! И бросьте, пожалуйста, это дурацкое мадемуазель, меня зовут Жюли. 5 Джек Клинч не зря прожил несколько лет во Франции. Сейчас он был при деньгах, и заказанный им ужин не вызвал бы замечаний самого изысканного гурмана. Устрицы помарсельски, лангуст а ля кокот, петух в вине и седло дикой козы с трюфелями. На десерт салат из фруктов с березовым соком и бланманже. Что же касается вин, то даже видавший виды метрдотель дышал, как загнанная лошадь, когда наконец Клинч выбрал подходящий ассортимент. Жюли, видно, проголодалась и с нескрываемым удовольствием уписывала все, что подкладывал ей на тарелку Клинч. От нескольких бокалов вина она стала очень оживленной и еще более соблазнительной. Когда подали кофе. Клинч, как бы невзначай, положил свою ладонь на ее руку и сказал: А теперь, Жюли, расскажите, что же вас привело на работу в КОСМОЮНЕСКО. Жюли сразу както сникла. От ее былого оживления не осталось и следа. Это очень грустная история, Джек. Простите, смутился Клинч. Право же, я не хотел... Если вам неприятно... Нет, отчего же. Иногда даже становится легче, если комунибудь расскажешь. Итак, слушайте сентиментальную повесть о несчастной девушке. Мой отец был коммерсантом, сколотившим состояние на поставках бразильского кофе. Он женился на моей матери, когда ему было сорок лет, а ей двадцать. Я у них была единственным ребенком. У нас был очаровательный домик в пригороде Парижа, три автомобиля и все такое. Меня они очень баловали. Я окончила одну из лучших частных школ и поступила в Сорбонну. Отец всегда устраивал свои дела так, чтобы мы могли проводить каникулы всей семьей гденибудь на море. Я была на втором курсе, когда случилось несчастье. Отец с матерью вылетели на Гавайи, а я должна была присоединиться к ним через несколько дней, когда сдам последний экзамен. И вот нелепая катастрофа при посадке самолета. Отец и мать погибли. После смерти отца выяснилось, что дела его совсем запутаны. Он в последнее время крупно играл на бирже, и неудачно. Я продала все наше имущество, но его еле хватило на покрытие долгов. С университетом пришлось расстаться и подыскивать какуюнибудь работу. Друзья отца устроили меня в управление личного состава секретарем. Однако доктор Роу очень хорошо ко мне отнесся, и, как видите... Да... История не из веселых. Роу знал вашего отца? Нет, они не были знакомы. Так, так, подумал Клинч. Старая история о мягкосердечном старикане и девочке, оказавшейся в затруднительном положении. Лакомый кусочек, никому не хочется упустить. В это время в ресторане появился вездесущий Макс Дрейк. Он насмешливо поклонился Клинчу, а Жюли помахал рукой. Вы уже успели познакомиться с Дрейком? спросила она. Да, этот тип меня везде преследует. Представьте себе, меня тоже. В таком случае, я вас на минутку оставлю одну. Клинч поднялся и направился к Дрейку. Вы мне нужны для небольшого разговора. Дрейк усмехнулся и пошел за Клинчем в уборную. Апперкот страшный удар, особенно если противник едва достает вам до плеча. Клинч поднял бесчувственное тело и сунул его головой под кран. Сплюнь хорошенько кровь, сынок, сказал он, когда Дрейк наконец открыл глаза. Не забывай впредь, что ни мадемуазель Лоран, ни я не желаем видеть твою рожу. Понятно? В ответ Дрейк пробормотал чтото совсем маловразумительное. Клинч вернулся к своему столику: Простите, Жюли! Мне нужно было уладить с Дрейком одно дельце. Думаю, он вам надоедать больше не будет. Вы истинный рыцарь, Джек. В награду вам разрешается проводить меня домой. Они шли по ночному бурлящему Космополису. Гостеприимно распахнутые двери ресторанов, кафе и просто забегаловок, спотыкающиеся синкопы джаза, огни световых реклам все это напомнило Клинчу родное Сохо. Ему стало грустно при мысли, что через несколько дней придется расстаться со всеми радостями жизни на щедрой Земле и отправиться в совершенно чуждый мир, где ктото подло, из засады всадил пулю в ничего не подозревающего человека. Ослепительный фиолетовый свет затопил город. На мгновение поблекли огни реклам. Исполинская стартовая ракета прочертила огненный след в небе. Клинч взглянул на Жюли. Ее лицо показалось ему скорбным и озабоченным. Он крепко сжал ее руку и почувствовал слабое ответное пожатие. На перекрестке черный олдсмобил вынырнул изза угла и стал у них на пути. От резкой вспышки Клинч непроизвольно закрыл глаза. Олдсмобил рванул с места. Клинчу показалось, что за рулем сидел Дрейк. В руке у него был фотоаппарат. Клинч тихонько выругался. Вы видели? спросила Жюли. Он кивнул. Дрейк чтото пронюхал, задумчиво сказала она. Это такой тип, который может здорово напакостить. В следующий раз я сверну ему шею! Будьте осторожны! сказала Жюли, и Клинч снова почувствовал пожатие ее руки. Все же настроение было испорчено. Они шли молча, думая каждый о чемто своем. Вот здесь, на двадцатом этаже, я коротаю в одиночестве свой век, неожиданно сказала Жюли. Может быть, вы зайдете выпить чашку чая? Сердце у Клинча провалилось кудато вниз, а затем заработало с перебоями, как мотор, у которого засорился карбюратор. Почту за честь! Его хриплый голос был вполне под стать этой напыщенной фразе. Оставшиеся до отлета дни были предельно насыщены делами. Клинч изучал все донесения экспедиции, рылся в накладных управления снабжения, звонил в МехикоСити и в Рим. По его заданию Шнайдер кудато летал с какимто таинственным поручением. Привезенные им сведения привели Клинча в отличное настроение. Он принадлежал к тому типу людей, которые чувствуют себя счастливыми, только когда перед ними стоят головоломные задачи. Все вечера он проводил с Жюли. Она оказалась очаровательной подружкой, веселой и нежной. Они бродили по улицам, заходили поужинать в маленькие кабачки, ездили на машине Жюли в окрестности Космополиса. Наконец настал день, когда Клинч, снабженный удостоверением инспектора КОСМОЮНЕСКО, выписанным на имя того же мифического Юджина Коннели, должен был взойти на борт Гермеса. До космопорта его проводили Жюли и Шнайдер. Вилли молча пожал ему руку, а Жюли шепнула нечто такое, что явно не предназначалось для посторонних ушей.
( Читать далее… )
жесткий порно фистинг фото, жестко крутые порно фотки2008-09-29 18:34:00
Перейти для просмотра видео >>>
жесткий порно фистинг фото, жестко крутые порно фотки Мерзкий тип этот Смарыга. Дали бы мне власть, никогда бы не разрешил его дурацкий эксперимент. Вот уж не предполагал, что Дирантович так быстро клюнет на удочку. Роскошное зрелище: какойто коновал читает лекцию академику. Меня бы он не провел. Какникак у меня тоже высшее образование и диплом с отличием. Я свободно владею тремя языками. Правда, я по образованию металлург, но это, так сказать, ошибка молодости. Вообще же мое призвание дипломатическая карьера, и, если бы не та история десять лет назад... Впрочем, как говорится, не будем уточнять. Субъекты вроде Смарыги у меня всегда вызывали отвращение. Обтрепанные брюки, грязные ботинки, на пиджаке перхоть, а самоуверенности хоть отбавляй. Был у него в так называемой лаборатории черт знает что! Сарай какойто. То ли дело Дирантович. Входишь к нему в институт дух захватывает. Здание в модерне, сплошное стекло, бесшумные лифты, импортная аппаратура, кабинет, как у министра, и такая секретарша, что полжизни отдашь! Старик в этих делах понимает толк. Но что меня совершенно покоряет в Арсении Николаевиче, так это его манера держаться. Этакое вежливое, внимательное высокомерие. Ничего напускного, все совершенно естественно. Вот что значит настоящее воспитание! Я, признаться, както интересовался его данными. Из дворян. Отец до революции большие чины имел. Теперь, конечно, на такие вещи смотрят сквозь пальцы, но в свое время, вероятно, испытывал коекакие трудности. И все же, говорят, быть ему вицепрезидентом! Отношения с Пральниковым у него всегда, кажется, были натянутыми. Тот вообще был какойто ненормальный. Мне часто приходится сопровождать иностранных ученых. Я обслуживаю физиков. Для каждой делегации заранее разработана программа, в зависимости от ранга, разумеется. Для самых высоких беседа с шефом, посещение института Дирантовича, Лебединое озеро, в антрактах икра, водка, семга, потом экскурсии в Загорск и прочее. На память сувениры, пусть знают русское гостеприимство! Так вот, в последнее время все прямо с ума посходили. Подавай им Пральникова, и только! Я не очень разбираюсь в его работах. Смотрел както оттиск статьи, ничего не понял. Признаться, начисто забыл высшую математику. Однако ходил он в гениях. Возить к нему иностранцев было сущим наказанием. Выйдет к гостям в старом застиранном свитере, карманы брюк набиты табаком, в зубах вечно торчит вонючая трубка. Никогда не спросит у дам разрешения курить. Помню, както было заседание Комитета, много приглашенных. Все идет на высшем уровне, один Пральников непрестанно дымит. Горелые спички складывает на столе. Наконец шеф не выдержал и сказал: Семен Ильич, у нас тут воздух кондиционированный, может, дождетесь конца заседания, тогда и покурите? А Пральников поднялся и говорит: Зачем же ждать? Я лучше в институт поеду, там у меня воздух по моему вкусу. Смахнул спички в карман и ушел. Так вот, привезешь к нему делегацию, начинаются споры. Английское произношение у Пральникова как у школьника, французское и того хуже. А тут разгорячится, ни слова не поймешь, хватает собеседника за руки, перемажет им пиджаки мелом. У него в кабинете висела большая доска, он на ней во время разговоров всегда чтото рисовал. У нас такое правило установилось: приехали иностранные гости сервируй хотя бы чай. Пральников нини, никогда. Я ему раз намекнул, так он меня чуть не выставил. У меня, говорит, не харчевня, они за другим приходят. Вот вам, так сказать, прототип. Теперь о самой затее. Конечно, все это собачий бред. Я не ученый, не лезу в гении, но у меня намечен твердый жизненный путь. Человеку отпущена всего одна жизнь. Все дело в том, как ее прожить. Для того чтобы чегонибудь добиться, нужно прежде всего воспитание. Если стремишься к успеху, должен работать над собой непрерывно. Тут на хромосомы с генами полагаться нечего. Нужно выработать в себе умение разговаривать с людьми, культуру поведения и даже осанку. Да, да, осанку. В тех сферах, где я надеюсь занять подобающее положение, осанка тоже имеет немаловажное значение. Посмотришь на иного деятеля, впервые севшего в отдельный кабинет, смех разбирает. Прет пузом вперед, за столом восседает, как наседка на яйцах, на собеседника глаз не поднимает, подчиненным ты говорит, в разговоре двух слов связать не может. Все это дешевка! Способность непринужденно войти в ложу театра или в зал приема, поддерживать беседу со случайными знакомыми, знание языков и современной литературы, хорошо сшитый костюм, элегантная обувь придают человеку куда больше веса, чем самоуверенное административное хамство. Оно нынче не в моде. Я очень слежу за собой. Не пью, не курю, утром зарядка с эспандером, холодный душ, два раза в неделю плаваю в бассейне. Много читаю. Отечественную литературу, по правде сказать, не жалую. Классики еще в школе опротивели, а то, что печатается в журналах, за редким исключением, потребительский товар. Я, конечно, понимаю, что нужно воспитывать массы. Социалистический реализм и все такое. Но не будешь же разговаривать с иностранцами о подобных ремесленных поделках. Я, слава богу, все могу читать в подлинниках. Джойс, Сэлинджер, Камю, Селин. Селин мне особенно нравится. Помоему, Путешествие на край ночи выдающееся произведение. Я люблю такие вещи, где человек показан голеньким, со всеми его пороками и страстишками. Немцев, за исключением Ремарка, не люблю. Пробовал читать Томаса Манна, не выдержал. Скукотища! Женщины в моей жизни большой роли не играют, хотя я человек, и ничто человеческое мне не чуждо. Предпочитаю иметь дело с замужними. У меня хорошая квартира и приличный автомобиль, что в общем способствует. Избегаю длительных связей. К счастью, в наш век никто не травится от несчастной любви. Женюсь не раньше сорока лет. К чему добровольно в молодости связывать свою свободу? Пишу я это не для того, чтобы похвастать, какой я исключительный. Наоборот, мне хочется показать, что все, чего я достиг и, несомненно, достигну в будущем, никакого отношения к наследственности не имеет. Мои родители выдающимися качествами не обладали. Отец всю жизнь проработал зубным врачом, копался в гнилых зубах, а мать служила гдето плановиком. Вот вам и хромосомы! Что же касается характера, то я его сам в себе воспитал. Твердо поставленная цель в жизни, настойчивость и самодисциплина сделают кого угодно хоть Наполеоном. А что Смарыга допсиховался до сердечного припадка, то сам в этом виноват. Ято тут при чем? Арсений Николаевич Дирантович Семен Пральников. Он был моложе меня всего на десять лет, но мне всегда казалось, что мы представители разных поколений. Трудно сказать, с чего началось это отчуждение. Может быть, толчком послужили те выборы в Академию, когда из двух кандидатов прошел он, а не я, но суть нашей антипатии друг к другу вызывалась более серьезными причинами. Мы с ним слишком разные люди и в науке, и в жизни. Я экспериментатор, он теоретик. Для меня наука упорный, повседневный труд, для него озарение. Если прибегнуть к сравнениям, то я промываю золотоносный песок и по крупице собираю драгоценный металл, он же искал только самородки, и обязательно покрупнее. Мои опыты безукоризненно точны. Перед публикацией я проверяю результаты десятки раз, пока не появится абсолютная уверенность в их воспроизводимости. Пральников всегда торопился. Может быть, он чувствовал, что в конце концов ему не хватит времени. Я из тех, чьи работы сразу попадают в учебники, они отлично укладываются в классические теории, Пральников же по натуре опровергатель, стремящийся взорвать то, что построили другие. Жизнь таких людей это путь на Голгофу. Чаще всего они, как Лобачевский, умирают, отвергнутые официальной наукой, освистанные учителями гимназий. Если к ним и приходит слава, то посмертно. Пральникову повезло в одном: он родился в ту эпоху, когда экстравагантные теории быстро пробивают себе путь. Моя неприязнь к Пральникову достаточно широко известна, и это обстоятельство накладывало на меня некоторые ограничения при решении судьбы эксперимента Смарыги. Мне не хотелось, чтобы отказ был превратно истолкован. Могло создаться впечатление, будто я намеренно мешаю Пральникову после его смерти. Достаточно того, что уже говорят за моей спиной. Все это ложь, я никогда не возглавлял никакой травли. Просто некий журналист из недоучившихся физиков недобросовестно использовал мои критические замечания по одной из второстепенных работ Пральникова для развязывания газетной кампании, которая, впрочем, успеха не имела. Кстати, я был первым, кто не побоялся тогда поднять голос в его защиту. Смарыга у меня вызывал симпатию, несмотря на его ужасающую бестактность. Я люблю напористых людей. Фетюков ничтожество, о котором и говорить не стоило бы, но что поделаешь? Нам всем нужно както уживаться в этом мире, иначе инфарктов не оберешься. Спорить с дураками занятие не только бесплодное, но и вредное для здоровья. Я не верю в эксперимент Смарыги. Человеческая личность неповторима. Внутренний мир каждого из нас защищен некой незримой оболочкой. Нельзя испытать чужую боль, чужую радость, чужое наслаждение. Мы все это капли разума с очень большим поверхностным натяжением, которое мешает им слиться в единую жидкость. Генетическая идентичность здесь тоже ничего не меняет. Семену Пральникову не легче и не труднее в могиле оттого, что по свету будет ходить его точная копия. Все дело в том, что Семен Пральников мертв и его праху вообще уже недоступны никакие чувства. Тот, второй, Пральников будет новым человеком в своей собственной защитной оболочке. Возможна ли какаято особая связь между ним и его прототипом? Может ли то, что пережил человек, стать частью генетической памяти? Сомневаюсь. Молодость всегда открывает для себя мир заново. Ведь даже Фауст всего лишь второстепенный персонаж рядом с мудрым Мефистофелем, носителем разочарования, этой высшей формы человеческого опыта. Каждый из нас на протяжении жизни не остается идентичным самому себе. Вы помните? Только змеи сбрасывают кожу, чтоб душа старела и росла; мы, увы, со змеями не схожи, мы меняем души, не тела. К сожалению, дело обстоит еще хуже. Тела тоже меняются. Наступает момент, когда мы с грустью в этом убеждаемся. Всякий человек создал какоето представление о себе, так сказать, среднестатистический результат многих лет самоанализа. Понаблюдайте за ним, когда он глядит в зеркало. В этот момент меняется все: выражение лица, походка, жесты. Он подсознательно пытается привести свой облик к этой психологической фикции. Защитный камуфляж от неумолимой действительности. Недавно аспиранты решили сделать мне подарок. Преподнести фильм об академике Дирантовиче, снятый, как это сейчас называется, скрытой камерой. Притащили проектор, и моя особа предстала предо мной во всей красе. Великий боже! Не хочется вдаваться в подробности, к тому же болтливость тоже результат распада личности под влиянием временных факторов, типично стариковская привычка. Итак, я разрешил эксперимент Смарыги, считая неизбежным неудачный исход. Мне лучше, чем многим, известно, что отрицательный результат в научном исследовании иногда важнее положительного. В данном же случае для меня он имел еще и особое значение. Мне хотелось самому убедиться, что из этого ничего не выйдет, и раз навсегда отбить охоту у других повторять подобные опыты. Меня пугают некоторые тенденции в современной генетике. Должны существовать моральные запреты на любые попытки вмешаться в биологическую сущность человека. Это неприкосновенная область. Идеи Смарыги таят в себе огромную потенциальную опасность. Представьте себе, что когданибудь будет установлен оптимальный тип ученого, художника, артиста, государственного деятеля и их начнут штамповать по наперед заданному образцу. Нет, уж лучше что угодно, только не это! Меня могут обвинить в непоследовательности: с одной стороны, не верю, с другой боюсь. К сожалению, это так. Не верю, потому что боюсь, боюсь, оттого что не вполне тверд в своем неверии. Неизвестно, доживу ли я до результатов эксперимента... Смарыга первый, кто за ним? После смерти Смарыги вся ответственность легла на меня, но еще при его жизни коечто пришлось пересмотреть. Я считал, что все дело нельзя предавать широкой огласке. В частности, от молодого Пральникова нужно было скрыть правду. Иначе это могло бы повлиять на его психику, и весь эксперимент стал бы, как говорится, недостаточно чистым. Поэтому невозможно было присвоить дубликату Семена Ильича имя и отчество прототипа. Смарыга в этом вопросе проявил удивительное упрямство. Пришлось решать, как выразился Фетюков, в административном порядке. При этом мы учли желание матери назвать сына Андреем. Андрею Семеновичу Пральникову, внебрачному сыну академика, была назначена академическая пенсия до получения диплома о высшем образовании. В самую же суть эксперимента были посвящены очень немногие, только те, кого это в какойто мере касалось, в том числе кандидат физикоматематических наук Михаил Иванович Лукомский, на которого возложили роль ментора будущего гения. Образно выражаясь, мы бросили камень в воду. Куда дойдут круги от него? Впрочем, я не из тех, кто преждевременно заглядывает в конец детективного романа. Развязка обычно наперед задумана автором, но она должна както вытекать из логического хода событий, хотя меня лично больше всего прельщают неожиданные концовки. Михаил Иванович Лукомский Мне было тридцать лет, когда умер Семен Ильич Пральников. Этот человек всегда вызывал во мне восхищение. Я часто бывал у него в институте на семинарах, и каждый раз для меня это было праздником. Трудно передать его манеру разговаривать. Отточенный, изящный монолог, спор с самим собой. Всегда на ходу, с трубкой в зубах, он с удивительной легкостью обосновывал какуюнибудь гипотезу и вдруг, когда уже все казалось совершенно ясным, неожиданно становился на точку зрения воображаемого оппонента и разбивал собственные построения в пух и прах. Мы при этом обычно играли роль статистов, подбрасывая ему вопросы, которые он всегда выслушивал с величайшей внимательностью. В нем не было никакого высокомерия, но в спорах он никого не щадил. Больше всего любил запутанные задачи. Для нас, молодежи, он был кумиром. Как всегда, находились и скептики, считавшие, что он взялся за непосильный труд, что его теория, родившаяся на кончике пера, будет еще много лет ждать подтверждающих ее фактов и что попытки делать столь широкие обобщения преждевременны. Может быть, кое в чем они были и ( Читать далее… )
жестко фото порно приколов, новая эротика и порно2008-09-29 18:18:00
Перейти для просмотра видео >>>
жестко фото порно приколов, новая эротика и порно Я был несказанно удивлен и обрадован, когда Дирантович сказал, что точная копия Пральникова скоро вновь появится на свет и что мне поручаются заботы о его образовании. Такому делу не жалко было посвятить всю свою жизнь! О многом приходилось подумать. Школа, с ее растянутой программой и ограниченной творческой самостоятельностью учащихся, явно не подходила. Свою задачу я видел в том, чтобы с младенческих лет привить Андрею математическое мышление, вызвать интерес к чисто умозрительным проблемам, дать основательную физикоматематическую подготовку и широкий кругозор в естественных науках. Помоему, это основное, чем должен обладать будущий теоретик. Коечего мне удалось добиться. Раньше, чем Андрей научился читать, он уже совершенно свободно оперировал отвлеченными понятиями и умел находить общие решения частных задач, все это, разумеется, в примитиве, но у меня не было сомнений в его дальнейших успехах. Способности у него были великолепные. К двенадцати годам мы с ним в общем прошли по математике, физике и химии весь курс средней школы. Теперь нужно было позаботиться не столько о расширении знаний, сколько об их углублении. К сожалению, иначе обстояло дело с другими предметами. Я привлек лучших преподавателей, но все они в один голос жаловались на его неспособность запоминать хронологические даты, географические названия и даже усваивать правила орфографии и пунктуации. К тому же Андрей начал читать все без разбора. Я пытался хоть както руководить выбором книг для него, но тут наткнулся на редкое упрямство. Он мне прямо заявил, что это не мое дело. Однажды я застал его за чтением книги по квантовой механике. Я отобрал книгу и сказал: Не забивай себе голову вещами, в которых ты разобраться не можешь. Почему? Потому что квантовая механика оперирует такими математическими понятиями и методами, которые тебе еще недоступны. Он с явной насмешкой поглядел на меня и ответил: А я пытаюсь понять, что тут написано словами. Ну и что же? Почти ничего не понял. Я рассмеялся. Вот видишь? Зачем же попусту тратить время? Потерпи немного. Скоро все это станет твоим достоянием. Ты овладеешь современным математическим аппаратом, и перед тобой откроется новый, изумительный мир во всей его неповторимой сложности. Он както очень грустно покачал головой. Нет, я не хочу такого мира, который нельзя объяснить словами. Мир ведь он для всех, а не только для тех, кто владеет этим аппаратом. Я, как мог, постарался ему объяснить особенности процесса познания в новой физике. Рассказал о принципе неопределенности, упомянул работы Семена Ильича. Он заинтересовался, спросил: А мой отец был действительно гениальным ученым? Конечно! А я мог бы прочесть его работы? Пока нет, для этого у тебя еще слишком мало знаний, но о нем самом я тебе могу коечто дать. На следующий день я принес ему книгу о Семене Пральникове. Он ее прочитал в один присест. И несколько дней после этого был очень рассеянным. О чем ты думаешь?! сделал я ему замечание, когда он переспросил условие задачи. О своем отце. Между тем жалобы других учителей на Андрея становились все более настойчивыми, и я решил посоветоваться с психиатром. Мне порекомендовали представителя какойто новой школы. Я его привез на дачу в Кратово и под благовидным предлогом оставил в саду наедине с Андреем. Предварительно я сказал ему, что это мой воспитанник, повидимому в перспективе выдающийся математик, и объяснил, что меня в нем смущает. Беседовали они больше часа. По дороге на станцию мой новый знакомый упорно молчал. Наконец я не выдержал и спросил, что он думает об Андрее. Его ответ несколько обескуражил меня. Вероятно, то, что вы бы не хотели услышать. Например? Он в свою очередь задал вопрос: Вы считаете его действительно талантливым мальчиком? Несомненно! Так вот. Все талантливые люди, подобно бегунам, делятся на стайеров и спринтеров. Одни в состоянии скрупулезно рассчитывать свои силы на марафонских дистанциях, другие же могут дать все, на что способны, только в коротком рывке. Первые всегда верят в здравый смысл, вторые в невозможное. Ваш воспитанник типичный спринтер. Из таких никогда не получаются экспериментаторы. Они для этого слишком нетерпеливы и неуравновешенны. Вы жалуетесь на то, что он не может ничего зазубрить. Для людей его склада это очень характерно. Воспитание тут вряд ли может чтонибудь дать. Различия, о которых я говорил, обусловливаются типами нервной системы. Следовательно?.. Следовательно, я могу вам только сочувствовать. У вас сложное положение. Удастся ли вам подготовить нового рекордсмена, или все надежды лопнут, как мыльный пузырь, зависит не от вас, а от него. Как это понимать? Я уже сказал: вера в невозможное. Ясно только одно: чем больше вы будете на него давить, тем меньше шансов, что такая вера появится. К сожалению, ничего больше я вам сказать не могу. Мне от этого было не легче. Виктор Борисович Кашутин Историю Андрея Пральникова я узнал перед его поступлением в университет. Михаил Иванович Лукомский пришел ко мне в деканат по поручению Дирантовича. Он посвятил меня во все подробности и просил принять Пральникова без экзаменов на первый курс физического факультета. Это было связано с некоторыми трудностями. Пральников сдал экстерном экзамены на аттестат зрелости с посредственными оценками по гуманитарным предметам. Кроме того, ему было всего пятнадцать лет. Для соблюдения хоть какихто формальностей мы решили устроить собеседование по профилирующим дисциплинам и на основании несомненно выдающихся способностей добиться соответствующего решения. Лукомский просил меня держать в строжайшей тайне проводящийся эксперимент и обещал, что в случае какихлибо возражений ректора Дирантович все уладит. Беседа происходила у меня дома. Честно говоря, я волновался, зная, кого мне предстоит экзаменовать. Во всяком случае, я позаботился о том, чтобы наша встреча прошла в самой непринужденной обстановке. Ольга Николаевна, как всегда, оказалась на высоте. Изысканный холодный ужин, бутылка легкого итальянского вина, к чаю ее знаменитый торт. Для Лукомского кофе с коньяком. Я знаю его слабость. Они пришли вместе. Лукомский, видимо, был слегка обеспокоен; Пральников же казался просто напуганным. Ольга Николаевна почувствовала создавшуюся напряженность и начала потчевать гостей. Она с материнской заботливостью накладывала Пральникову в тарелку кусочки повкуснее и собственноручно налила ему фужер вина, который он осушил залпом. Я уже было решил приступить к делу, как Пральников спросил: Послушайте, а это что там в пузатой бутылке? Коньяк. Можно попробовать? Я посмотрел на Лукомского. Тот пожал плечами. Ольга Николаевна и тут проявила свойственный ей такт. Она достала из буфета самую маленькую рюмку. Я выполнил роль виночерпия и поднялся с бокалом в руке. Я говорил о славной когорте физиков, пробивающих путь к познанию мира, о том, что все мы наследники Ньютона, Максвелла, Эйнштейна, Планка... Птолемея, неожиданно прервал меня Пральников. Он уже какимто образом умудрился опорожнить свою рюмку. Если хотите, то и Птолемея, и Лукреция Кара, и многих других, которые... Он снова не дал мне договорить. Кара оставьте в покое! Он всетаки чувствовал гармонию природы. Ньютон, пожалуй, тоже. А вот вы все прямые наследники Птолемея. Это с какой же стороны? С любой. Птолемей создал ложное представление о Вселенной, но к нему на помощь пришла математика. Оказалось, что и в этом мире, ограниченном воображением тупицы, можно удовлетворительно предсказывать положение планет. Сейчас такой метод стал господствующим в физике. Вы объясняете все, прибегая к математическим абстракциям, заранее отказавшись от возможности усваивать элементарные понятия. Тут вмешался Лукомский. Не забывай, Андрей, что при переходе в микромир наши обычные представления теряют всякий смысл, но заменяющие их математические абстракции все же дали возможность осуществить ядерные реакции, которые... Пральников расхохотался. Умора! Тоже нашли пример! Да испокон веков люди производят себе подобных, хотя до сих пор никто не понимает ни сути, ни происхождения жизни. Какое все это имеет отношение к познанию истины? Этого уже не выдержала Ольга Николаевна. Она биолог и никогда не позволяет профанам вторгаться в священную для нее область. Охотно допускаю, что вы не представляете себе происхождения жизни, сказала она ледяным тоном. Что же касается ученых, то у них по этому поводу не возникает сомнений. Коацерватные капельки? Хотя бы. Так... сказал он, вытирая ладонью губы. Значит, коацерватные капельки. Пожалуй, на уровне знаний прошлого века не так уж плохо. Сначала капелька, потом оболочка, цитоплазма, ядро. Просто и дешево. Но как быть сейчас, когда ученым, он очень ловко передразнил интонацию Ольги Николаевны, когда ученым известна, и то не до конца, феноменальная сложность структур и энергетических процессов клетки, процессов, которые мы и воспроизвестито не можем. Что ж, так просто, под влиянием случайных факторов они появились в вашей капельке? Я видел, как трудно было сдерживаться Ольге Николаевне, и пришел ей на помощь, использовав, возможно, и не вполне корректный прием. Вы что ж, в бога веруете? Он с какимто озлоблением повернулся ко мне. Я ищу знания, а не веры. Верить все равно во что, хоть в сотворение мира, хоть в ваши капельки. Между абсурдом и нелепостью разница не так уж велика. Лукомский еще раз попытался исправить положение. Зарождение жизни, сказал он, это антиэнтропийный процесс, где обычные вероятностные законы могут и не иметь места. Мы слишком мало еще знаем о таких процессах, чтобы... Чтобы болтать все, что придет на ум. Не так ли? Совсем не так! Нашли объяснение образованию симфонии из шума. Антиэнтропийный процесс! А что дальше? Вот вы, он ткнул пальцем по направлению к Ольге Николаевне, считать умеете? Думаю, что умею. Не в том смысле, сколько стоит эта рыба, учитывая ее цену и вес, а в том, сколько лет требуется, чтобы она появилась в общем процессе биологического развития. Мне не нужно это считать. Существует палеонтология, которая дает возможность хотя бы приблизительно установить... Что между теорией изменчивости и естественного отбора, с одной стороны, и элементарными подсчетами вероятности случайного образования сложных рациональных структур с другой непреодолимая пропасть. Тут уже антиэнтропийными процессами не отделаешься! Я понял, что пора кончать, и подмигнул Лукомскому. Ну что ж, сказал он, вставая, мы какнибудь еще продолжим наш спор, а сейчас разрешите поблагодарить. Нам пора. Судя по всему, он был в совершенной ярости. Ну как? спросил я Ольгу Николаевну, когда мы остались одни. Трудный ребенок! рассмеялась она. Думаю, что это было правильным определением. Насколько я знаю, Семен Ильич Пральников до самой смерти тоже оставался трудным ребенком. Все же должен сознаться, что первая встреча с Андреем Пральниковым произвела на меня тягостное впечатление. Этот апломб невежды, этот гаерский тон могли быть лишь следствием нахватанных, поверхностных сведений и никак не свидетельствовали не только о скольнибудь систематическом образовании, но и об элементарном воспитании. Жаль только, что и тем и другим руководил такой уважаемый человек, как Михаил Иванович Лукомский. Будь моя воля, Андрею Пральникову не видать бы стен университета как своих ушей. Однако Лукомский с Дирантовичем проявили такую настойчивость, оказали такой нажим во всевозможных инстанциях, что в конце концов Пральников был зачислен студентом. Учился Пральников хорошо, но без всякого блеска и как студент никакими выдающимися качествами не обладал. Срыв произошел уже на пятом курсе, когда он вдруг заявил о своем намерении перейти на биологический факультет.
( Читать далее… )
девочка анал порно, девочек трахают порно2008-09-27 12:03:00
Смотреть видео здесь >>>
девочка анал порно, девочек трахают порно Да, и именно в то время мы вели бесконечные разговоры об арктических морях, об Африке, о тайнах Луны - все это отразилось в моих произведениях, когда я писал о кораблях и летательных аппаратах, которые позаимствовал недостроенными у Леонардо да Винчи и достроил в своем воображении. И за всем этим стоял один мотив... - Какой же? - Заселить Необитаемое, - сказал тихо Жюль Верн. - Одолеть Время, которое нас пожирает, не дать Пустыне поглотить Город. - И это главная тема большинства ваших книг? - Главная, даже когда она не явная, и она остается главной, даже когда она не явная, в жизни всех людей на Земле сегодня. Человек путешествует, чтобы узнавать, узнавать - значит, не погибнуть. Но к тому, чтобы путешествовать, толкают человека и подобные мне, те, кто видит в кораблях, воздушных шарах, китайских фейерверках нечто большее, чем простое стремление не погибнуть, те, для кого все озарено светом славы, приключений, богатства. Мы, рассказчики сказок, бежим впереди и зовем следовать за нами; общество следует и догоняет нас; и тогда наступает пора для рассказчиков новых сказок зажигать новые поколения мечтами, которые поведут те к новым фактам и, таким образом, оттеснят пустыню еще немного. - И все ради этого? - Да, нам не по нутру эта пустыня, эта материальная Вселенная с ее собственными непостижимыми законами, которым нет деле до наших судорог. Человек задышит полной грудью только тогда, когда вскарабкается на самый высокий Эверест - космос. Не потому, что космос существует, нет, вовсе не поэтому а потому, что человечество не должно погибнуть, а чтобы не погибнуть, оно должно заселить все планеты всех солнц. - Так что и сегодня вы бы опять написали С Земли на Луну? - Написал бы обязательно. Я восстаю против существования, лишенного смысла. Существование человечества не окажется лишенным смысла, утверждаю я, если человечество сумеет вскарабкаться на эту последнюю высоченную гору. Ведь восхождение на земной Эверест, лишенное смысла для столь многих, было лишь испытанием человеческого упорства, боли, горения. - Значит, космические путешествия не случайно заняли воображение некоторых писателей и мыслителей? - Наш путь к ним начался с тех самых пор, как мы переселились с деревьев на землю. Пещерный человек уже чуял это в зимние ночи, когда звезды говорили ему о том, что где-то недосягаемо далеко, пылают жаркие, как лето, огни. Колумб и Кортес подхватили томление пещерного человека и понесли дальше, надевая на него личины властолюбия и корысти, честолюбия и религии. - Выходит, к две тысячи пятому году люди почти наверняка будут путешествовать в космосе? - Разве можно, падая с обрыва, не уцепиться за подвернувшуюся ветку? Путь к его предназначению человеку будет освещать воля к жизни, пузырьками вскипающая в географических романах. Мечтания, исследование, открытие, сопоставление истин, стазис - так восходит наша история по своей лестнице Иакова, восходит все выше и исчезает вдалеке. Только одно может остановить это движение. - Я, кажется, догадываюсь, - сказал я. - Джунгли, которые внутри человека. - Другая его половина, да: мохнатый мамонт, саблезубый тигр, слепой паук, копошащийся в ядовитой тьме, грезящий о грибовидном облаке. Проще, шепчет он, уничтожить, умереть, забыться навсегда. Смерть разрешает все проблемы, шепчет он, и, как ожерельем из темных бус, потряхивает пригоршней атомов. Энергию этой огромной черной твари и должны со всею страстью направить на создание лучших ваших машин, а не тех, худших, которые толкают вас к тому, чтоб умереть в тени гриба. - И все же вы думаете, что воля к жизни возьмет верх? - Снова и снова, несмотря на миллионы лет бессмысленных войн, несмотря на безумие, нам удается не погибнуть. Сегодня, как никогда, важно напоминать человеку о проблеме космоса и о звездах; когда люди в эту проблему вникнут, они поймут, что род человеческий сам по себе куда значительней, куда более достоин быть предметом веры, чем границы между континентами или политические разногласия. Вы писатель, говорите же людям: Будьте осторожны! В то время как вы раскручиваете над своими головами ваши маленькие атомные пращи. Пустыня вокруг ваших городов готова к прыжку и ждет! А юным говорите: Ясной ночью детства мечтайте; ясным днем зрелости делайте. За спиной у каждого исследователя стоит ребенок, которым он когда-то был. Я держу за руку этого ребенка, он держит за руку себя взрослого, вместе мы составляем магическую цепь и вызываем духов машин, которые никому не снились. - Да, помню, - сказал я. - Я читал о Уильяме Бийбе, одном из первых, кто исследовал океан, находясь в стальном шаре, батисфере. Я читал его рассказ о себе. Бийб говорит, что для него все началось с ваших Двадцати тысяч лье под водой. А ваше Путешествие к центру Земли? Разве не оно отправило Норбера Кастере в путь по течению подземных рек, к подземным пещерам? Ведь кончил он тем, что стал великим исследователем подземного мира в Пиренеях. А путешествие сэра Хьюберта Уилкинса на подводной лодке под полярными льдами? А не говорил разве адмирал Бэрд: Мне показал путь Жюль Верн? И последнее, но, безусловно, не менее важное: разве орден Почетного легиона дали вам не по предложению Фердинанда Лессепса, прорывшего Суэцкий канал? Не отрывая глаз от моря, наступающего на берег, Жюль Верн кивнул: - Сперва канал этот сделал Лессепс-ребенок, прямо перед своим домом, в канаве, полной дождевой воды, и глину он утрамбовывал своими лучшими ботинками. И как покатилось колесо истории, когда отец братьев Райт запустил бумажный игрушечный вертолет, и тот взлетел к потолку гостиной и там повис, нашептывая этим мальчикам то же, что ветер шептал так часто Икару и Дедалу, Монгольфье и Леонардо да Винчи. Говоря то же, что говорим, мы, писатели, когда продолжаем традицию, которой ужа много миллионов лет. - Да существуют разве такие старые традиции? - спросил я. - Одна существует, - сказал Жюль Верн. - Как иначе могла Вселенная побудить жителей поросших водорослями водоемов выбраться на землю, если не рассказывая им без слов истории о чудесах и диковинах, о праздничности того, что они увидят на суше? Поддаваясь уговорам, принуждению, соблазну, запугиванию, море наполнило кожу, и та поползла, вытягиваясь, приподнимаясь и снова падая, и наконец, выпрямилась, встала и назвала себя Человеком. Ныне Человек, свободный от океана, осмеливается в мыслях своих видеть себя свободным от Земли и восклицает: Рассказывайте еще! Мы вняли рассказу о руках и ногах, и вот мы стоим! Теперь рассказывайте о крыльях, дайте ощутить мягкий пух, первый укол перьев на плечах. Лгите, писатели, мы сделаем из лжи быль! Жюль Верн повернул обратно, и мы пошли с ним вдоль берега по цепочке своих же собственных следов. - Написали бы вы книгу о водородной бомбе? - отважился спросить я. - Нет, - сказал Жюль Верн, - я написал бы только о способности человека спасаться от своих войн. - И вы считаете, что в нашей любознательности, если ее поощрять, наше спасение? - спросил я. - В любознательности и нашей одержимости закономерностями и смыслом и в нашем стремлении извлечь порядок даже из хаоса. После нас остаются наши дети, в них продолжается наша жизнь. От родителей к детям переходит способность изумляться и восхищаться. Род человеческий должен заселить все планеты всех звезд. Непрерывное расселение наших колонистов на самых дальних мирах, чтобы люди могли существовать вечно, в конце концов откроет нам смысл нашего долгого и часто непереносимо трудного пути к вершине. Тогда, бессмертные, мы поймем, что никогда не было Полых Людей, но лишь Полые Идеи. Мы остановились, и он пожал мне руку. На берегу безмолвного моря, вокруг нас, снова начинал сгущаться туман. - До чего люди любят карты и планы! - сказал Жюль Верн. - А почему? Да потому, что там, на картах и планах, можно потрогать север, юг, восток и запад рукой, а потом сказать: Вот мы, а вот Неизвестное - мы будем расти, а оно будет уменьшаться. Беритесь же за работу! Помните, как ребенком в зрительном зале вы передавали что-нибудь шепотом вдоль ряда кресел? Так делайте это же и теперь! В уши всех тех, кто скоро станет взрослым и научится думать, шепчите: Слушай меня: чудеса и диковины! И легонько толкните локтем в бок: Передай дальше! Жюль Верн уже удалялся от меня; его темная фигура уходила по бесконечному берегу. Океан откатывался по гальке прочь и исчезал. Был слышен только звук воздушного шара, тихо поднимающегося в пустое и тихо дышащее небо. Мне почудилось, что человек в темной одежде обернулся, махнул рукой, уже издалека, и крикнул через туман знакомые слова. Многие слышали, как он их кричал, и еще многие их услышат. И потому я повторяю их вам для того, чтобы вы могли передать их своему сыну, а он своему: Чудеса и диковины! - и шепотом: Передай дальше... Капитан Харт стоял у раскрытого люка ракеты. - Почему они не идут? - спросил он. - Откуда мне знать, капитан? - отозвался его помощник Мартин. - И что же это за место? - спросил капитан, раскуривая сигару. Спичку он швырнул в сияющий луг, и трава загорелась. Мартин хотел затоптать огонь ботинком. - Нет, - приказал капитан Харт, - пусть горит. Может быть, они явятся посмотреть, что тут такое, невежи. Мартин пожал плечами и убрал ногу от расползающегося огня. Капитан Харт взглянул на часы. - Вот уже час, как мы приземлились, и что же? Где делегация встречающих, рукопожатия, где оркестр? Никого! Мы пролетели миллионы миль в космосе, а прекрасные граждане какого-то глупого городка на какой-то неведомой планете не обращают на нас внимания! - он фыркнул, постучав пальцем по часам. - Что ж, даю им еще пять минут, а затем... - И что затем? - спросил Мартин, неизменно вежливый Мартин, наблюдая за тем, как трясутся отвислые щеки капитана. - Мы пролетим над их проклятым городом еще раз и напугаем их до смерти. - Голос его стал тише. - Мартин, может быть, они не видели, как мы приземлились? - Видели. Они смотрели на нас, когда мы пролетали над городом. - Почему же они не бегут сюда по лугу? Может быть, они спрятались? Они что, струсили? Мартин покачал головой. - Нет. Возьмите бинокль, сэр. Посмотрите сами. Они бродят вокруг. Но они не напуганы. Они... ну, похоже, что им все равно. Капитан Харт прижал бинокль к усталым глазам. Мартин взглянул на него, отметив на его лице морщины раздражения, усталости, непонимания. Казалось, Харту уже миллион лет. Он никогда не спал, мало ел и заставлял себя двигаться все дальше, дальше. А теперь его старые, запавшие губы двигались под биноклем. - Мартин, я просто не знаю, чего ради мы стараемся. Строим ракеты, расходуем силы, чтобы пересечь бездну, ищем их - и что получаем? Пренебрежение. Посмотрите, как эти идиоты бродят с места на место. Неужели они не понимают, какое великое событие только что произошло? Первый космический полет в их глухомань. Часто ли это происходит? Они что, пресыщены? Мартин не знал. Капитан Харт устало вернул ему бинокль. - Зачем все это, Мартин? Я имею в виду космические полеты. Ищем, ищем. Внутри все сжато, и никакого отдыха. - Может быть, мы ищем мира и покоя. На Земле этого точно нет, - сказал Мартин. - Вы считаете, нет? - капитан Харт задумался. - Со времен Дарвина, да? С тех пор, как ушло все, во что мы раньше верили, все ушло за борт, да? Божественное провидение и все такое. Вы считаете, из-за этого мы и летаем к звездам, а, Мартин? Ищем потерянные души, так, что ли? Пытаемся улететь с нашей порочной планеты на другую, чистую? - Возможно, сэр. Во всяком случае, мы точно чего-то ищем. Капитан Харт откашлялся, и голос его вновь стал твердым. - Что ж, в данный момент мы ожидаем мэра города. Бегите туда, расскажите им, что мы, первая космическая экспедиция на планету. Капитан Харт шлет свои приветствия и желает видеть мэра. Вперед! - Да, сэр. - Мартин медленно зашагал по лугу. - Быстрее! - рявкнул капитан. - Да, сэр! - Мартин пустился рысью, а отойдя подальше, снова двинулся не спеша, улыбаясь чему-то своему. До возвращения Мартина капитан успел выкурить две сигары. Мартин